Потери с нашей стороны были минимальными – менее двух десятков убитых, около полусотни раненых, в большинстве легко. Римский гарнизон был полностью перебит или пленен.
Потом оказалось, что группа сицилийских легионеров с началом штурма взбунтовалась и ударила другим римлянам в спину, они же и открыли ворота с портовой стороны. Остальных мы согнали в загоны, где ранее содержались те, кого наши римские «друзья» хотели продать в рабство. А ошейники, которые мы сняли с находившихся там ыпонцев, перекочевали на римлян.
Если честно, меня подмывало распять римскую верхушку на этих самых крестах, но я помнил, что Господа также распяли именно на таком кресте, и подобные действия были бы практически святотатством. Конечно, я пригрозил этим тогда Луцию, но потом понял, что не смогу. «Ничего, – подумал я, – для таких, как они, есть и другие методы». А сначала я поручил всех их допросить, но по возможности оставить в живых, пока я не получил удовольствия с ними пообщаться.
А мне первым делом нужно было осмотреть наших раненых, а также тех, кто ощутил на себе всю прелесть пребывания в «гостях» у наших римских «друзей».
Ну и, конечно, тех сицилийцев и примкнувших к ним иберийцев и южных итальянцев, которые не побоялись выступить против римлян и тоже понесли кое-какие потери. И многих женщин, испытавших на себе всю «прелесть» римской «демократии»."
"У меня уже была своя медицинская команда, и я занимался лишь наиболее тяжелыми случаями – такими, с которыми мои ребята не могли справиться.
Таких было не так уж и много: мне показалось, что, после того как мы освободили город, всем очень захотелось жить, а надежда – весьма неплохой доктор.
Пока я обследовал и лечил, успел поговорить с несколькими пациентами из местных. Для тех, кто остался в городе, последние дни ознаменовались кровавым террором: римляне согнали всех в бывшие загоны для рабов, никого не кормили, избивали мужчин, а большинство женщин, кроме тех, кого намеревались продать подороже, подвергались постоянным издевательствам, и немало их поумирало от внутренних кровотечений.
Я сразу бросил клич: нет ли среди дам повивальных бабок или других целительниц с опытом лечения женщин, которые были бы в состоянии работать? Таких оказалась ровно дюжина, причем восемь из них были жрицами Аштарот и Танит, а также неизвестной мне доселе богини Балаат-Гебал. Как мне потом объяснили, некоторые жрицы этих храмов обучались искусству врачевания женщин.
