Картина без Иосифа

Линли прикрыл дверь своего номера и встал спиной к ней, устремив взгляд на телефон, стоявший на тумбочке возле кровати. На стене над ним Рэгги продолжали демонстрировать свою любовную интрижку с импрессионистами и постимпрессионистами. Нежная «Мадам Моне с ребенком» соседствовала с картиной Тулуз-Лотрека «Мулен-Руж». Оба шедевра были обрамлены и повешены скорей с энтузиазмом, чем с заботой, — вторая картина висела под таким углом, что возникало впечатление, будто весь Монмартр содрогался от землетрясения как раз в тот момент, когда художник запечатлел для вечности его самое знаменитое ночное заведение.

Линли пальцами снял паутину, свисавшую с прически мадам Моне. Но ни созерцание гравюр, ни раздумья над их странным соседством не могли отвлечь его от желания снять трубку и набрать номер.

Он полез в карман за часами. Начало десятого. Она еще не спит. Он даже не может сослаться на поздний час как на уважительную причину того, что он не позвонил.

Если не считать робости, которую испытывал с Хелен.

Нужна ли ему и в самом деле любовь, поморщившись, подумал он. Не лучше ли любовная интрижка или дюжина их. По крайней мере, легко и удобно. Он вздохнул. А эта самая любовь — чудовище о двух головах.

Все, что касалось физиологии, не вызывало никаких проблем. Он привел Хелен домой из Кембриджа в ноябре в одну из пятниц. И до воскресного утра они не покидали ее квартиры. Даже ничего не ели до субботнего вечера. Достаточно ему было закрыть глаза, и он снова видел ее лицо, ореол волос, по цвету почти не отличавшихся от бренди, который он только что пил, чувствовал, как она шевелилась рядом с ним, ощущал тепло под ладонями, когда гладил ее груди и бедра, слышал ее дыхание, менявшее свою частоту, когда она приближалась к пику их любви и потом выкрикивала его имя.

Она смеялась, чуточку смущенная той легкостью, которая возникла между ними.

Она была то, что надо. Вместе они были то, что надо. Но жизнь никогда не брала уроки у тех часов, которые они проводили друг с другом в постели.

Потому что можно любить женщину, заниматься с ней любовью, заставлять ее полностью отдаваться, но не признаваться в этом и не позволять дотрагиваться до своей сути. Ведь это означает окончательный отказ от всех барьеров, после которого ты перестаешь быть самим собой. Оба это знали, потому что не раз пересекали все мыслимые границы с другими партнерами.

Как же нам научиться доверять, размышлял он.