Мне давно следовало повзрослеть и начать, наконец, отвечать за себя за саму. А теперь — и не только за себя, но и за Армель, и за Рут, и за Кипа.
— Но что вы станете делать с хозяйством, которое находится в лесу? — спросила я у ювелира.
Он небрежно пожал плечами.
— Я его продам, мадемуазель. Я выставлю его на аукцион, и вы тоже сможете принять в нём участие. Если, разумеется, у вас найдутся на это деньги.
На сборы нам потребовалось всего два часа. Бушелье и Торсен следили за тем, чтобы мы не взяли ничего лишнего, а личных вещей у нас было не так много.
Вся одежда Рут и Кипа уместилась в два мешка. А вот для матушкиных нарядов и белья потребовался большой сундук, и я постаралась наполнить его до отказа. Я сунула туда не только платья и ночные сорочки, но и постельное белье, которое нашла в комоде, а месье Бушелье, к его чести, сделал вид, что этого не заметил. Взяла я с собой и несколько книг, которые были в комнате матери, и ее шкатулку с письмами, и кое-какие безделушки.
Это ведь личные вещи, не так ли?
— Думаю, месье Торсен не станет возражать, если вы возьмете с собой что-то из еды, — сказал дознаватель, когда мы спустились на кухню.
Ювелир важно кивнул, и от того, что он вел себя так, словно оказывал нам большую милость, мне захотелось кинуть лежавшие на столе остатки пирога в его наглую рожу и сказать, чтобы он этим подавился. Но Рут уже наполняла большую корзину всякой снедью — мешочком творога, головкой сыра, свежим хлебом, пирогом и вареными яйцами.
Я снова поддалась эмоциям, а она, как обычно, поступила разумнее, чем я. Сейчас нам было не до того, чтобы проявлять гордость. Нам нужно было что-то есть самим и чем-то кормить ребенка.
За Армель я сейчас переживала особенно сильно, но из всех нас она оказалась самой спокойной. Она привыкла переезжать с места на место и безропотно забралась в карету. То, что мы отправлялись неизвестно куда, совсем не напугало ее. Правда, когда Торсен едва не пнул разгуливавшую по двору Пеструшку, ее тоненькие ручки сжались в кулаки.
Когда мы выезжали со двора, мой взгляд упал на картофельное поле. Сердце снова болезненно сжалось. Если я ничего не придумаю, то урожай пропадет. А Торсен или новый владелец дома даже не будут знать, что со всем этим делать.
— А ты говорила, что в дом ведьмы не сможет войти никто посторонний, — горько сказала я."
"— Поверьте, госпожа, этот месье еще пожалеет, что стал его хозяином, – откликнулась Рут.
