— И я слышала, что поскольку дом у нее не купили, а отобрали, она наложила на него заклятье, и теперь всякий, кто попробует там поселиться, сильно об этом пожалеет."
"— То-то господин Торсен так неважно выглядит, — подхватила третья. — Он осунулся, и у него появились круги под глазами. Не понимаю, как он — разумный и опытный человек — мог вляпаться в такое дело?
Если так думали и остальные, то не удивительно, что никто не хотел этот дом покупать. И как ни старался аукционист, ни одного предложения от присутствующих ему так и не поступило.
Аукцион был признан не состоявшимся, и Торсен вышел из здания городской управы в самом прескверном настроении. Я хотела к нему подойти, но после того, как он накричал на попавшегося ему на пути мальчишку-чистильщика обуви, решила дать ему время всё хорошенько обдумать.
Сама я пока еще не могла понять, идет ли такое завершение аукциона нам на пользу. Да, это серьезно отрезвит Торсена, и он наверняка поубавит свои аппетиты. Но это вовсе не значит, что он согласится пойти нам на уступки и вернет имущество за те же двадцать золотых.
Тем более, что таких денег у нас по-прежнему не было.
Я вернулась домой, где Рут и Армель уже поджидали меня со свежеиспеченными плюшками. От лежавших на столе будочек исходил такой сладко-ванильный аромат, что я облизнулась.
Но прежде, чем рассказать о том, что случилось, я положила три булочки на тарелку и поднялась на второй этаж. За те три дня, что мы прожили в его доме, месье Краузе не счел нужными ни разу с нами поговорить.
Если, конечно, не считать разговором единственную фразу, которую он бросил мне, отправляясь в церковь. Ах нет, была и еще одна — когда уже вернувшись со службы, он забрал у меня газету и попросил впредь не трогать прессу, которую ему доставляют.
И всё-таки, каким бы хмурым и нелюдимым ворчуном он ни был, он наверняка любил свежую выпечку — ведь когда-то он сам был владельцем чайной.
На втором этаже были несколько комнат, и я, не зная в какой из них он в данный момент находился, просто громко его позвала:
— Месье Краузе!
Мне пришлось повторить это несколько раз, прежде чем он выглянул из той комнаты, что находилась прямо над крыльцом.
— Что за шум, мадемуазель? — раздраженно спросил он. — Разве я не говорил вам, что люблю тишину?
— Простите, месье, — улыбнулась я. — Но я подумала, что вы не откажетесь попробовать восхитительных булочек, что печет наша Рут. И если вы еще не обедали, то вы можете спуститься и пообедать с нами.
