Кащей. Трилогия

— Попалась! — закричало оно. — Ты сдаешься! Надо же, как быстро. Ну все, теперь я тебя съем. Съем! Съем!

— Ты слишком много болтаешь! — заметила ворона, осторожно выбираясь через единственную подходящую дырку. — Никудышный ты охотник.

И ворона стремительную помчалась на север. Дерево завопило:

— Обманщица! Я тебя все равно поймаю!

— Я летаю довольно быстро.

— Я тоже не ползу черепахой!

— Прощай! — каркнула ворона. Дерево ушло в землю и понеслось следом. Земля, выталкиваемая его объемом, четко показывала, куда мчится хищное дерево.

— Росянка-переросток, вот ты кто! — крикнула ворона.

Корни деревьев, разрываемые подземным бегуном, торчали из земли, словно развороченные гнезда червей, а мелкие деревца подскакивали вместе с корнями и, падая, увлекали за собой листву и слабые ветки других деревьев. Ворона видела стремительно удлинявшуюся черную линию на зеленом фоне; дерево уже обгоняло ее, она резко свернула в сторону, дерево с небольшим опозданием сделало то же самое. Это плохо.

Снова повернув на север, ворона набрала высоту и полетела в свободном парении. Падать было далеко, можно расслабиться и отдохнуть. Земля постепенно приближалась, тоненькая черная линия становилась все шире — дерево не отставало.

Когда-то давно, когда ворона была совсем маленькой, старый ворон не раз рассказывал о таинственных деревьях, которые внезапно оживают и ловят маленьких воронят, решивших полетать ночью по лесу. Воронята не верили в эти сказки — сколько раз они летали по ночам и ничего такого не встречали.

Как теперь оказалось, старый ворон не выжил из ума на старости лет. Он говорил правду и ошибался только в одном: деревья, оказывается, охотятся не только по ночам, но и днем! Наверное, это оно всех и поело, вот почему в лесу стоит мертвая тишина.

Небо было безумно чистым — ни одного облачка, чтобы изменить направление незаметно для дерева. Линия его передвижения скрылась за верхушками деревьев, изредка проглядывая сквозь густую листву. Дерево оказалось упорным противником.

Или оно уж очень сильно проголодалось.

— Охотник ползучий! — пробормотала ворона. И вдруг до нее дошло, что уже битых полчаса она говорит как-то странно, именно так, как, по словам бронтокряка, говорят при приближении зубов. Ворону обуял дикий страх, сердце чуть не выпрыгнуло из клюва. Она бешено завертелась на месте, пытаясь увидеть опасного врага.

Дерево замедлило скоростной бег, уловив мощные волны вороньего страха.