Касьянов год

Только тот, кто не знает городских порядков, может сочинять такую глупость.

— Странно. Хорошо, пойдем дальше. Говорят, жилищным строительством в Киеве заправляют евреи и все построено на гешефтах.

— Тоже вранье.

— Но вот тот же Шлейфер: сидит и в банке, и в кредитуемом им обществе.

— Прежде всего, Георгий Павлович Шлейфер не еврей, а природный немец. Кстати, так же, как и Михаил Федорович Меринг — отец его приехал в Киев из Саксонии. А немцы — нация аккуратная. Что же до двух кресел под одним человеком… И что тут преступного? Вон Анатолий Викторович Гудим-Левкович.

Он председатель Киевского частного коммерческого банка и одновременно Южно-Русского промышленного банка. И все довольны.

— Гудим-Левкович? О котором мне говорил Трепов? А кем он приходится правителю канцелярии губернатора?

Цихоцкий весело хохотнул:

— Там не поймешь. Гудимов этих видимо-невидимо. Куда ни сунься, найдешь кого-нибудь из рода. Даже в Петербурге есть!

— Имеется один, — согласился надворный советник. — Павел Константинович, генерал-лейтенант.

Управлял Кабинетом Его Императорского Величества, а в январе переведен в Госсовет. Но вернемся к банкам. Выходит, у вас тут все переплелось: одни и те же люди и выдают деньги, и получают их?

— Это кто же? — опять влез Цихоцкий.

— Да ваш Меринг. Он директор частного коммерческого банка, и он же председатель правления домостроительного общества. Сам себе ссуды подписывает? А второй — Шлейфер. В Городском кредитном обществе он председатель правления, а в домостроительном — директор-распорядитель.

Подгайный обиделся за земляков:

— Шлейфер — выдающийся архитектор. А Меринг — гениальный финансист. Вы хоть представляете, что он сделал для украшения Киева? Слыхали про усадьбу его отца?

— Только о ней и твердят который день, — ответил сыщик. — Но изложите и вы свою версию.

Он уже понял, что интересующее его дело связано с этой усадьбой, и решил собрать о ней побольше сведений."

"— Что получить землю Мерингу-старшему помогли благодарные евреи, я знаю от губернатора.

Давайте то, что не знаю.

— Охотно, — согласился Михаил Онуфриевич. — Начнем с азов. Старый доктор умер в восемьдесят седьмом году. И чтоб вы представляли, господин приезжий из столицы, похороны его проходили так. Отпевали почтенного человека сразу три священника: православный, лютеранский и еврейский. Слышали вы когда-нибудь о таком?

— Нет, — сознался сыщик. — Это в знак уважения?

— Конечно. Чтобы Федор Федорович точно попал в рай, хоть в какой-нибудь.