Касьянов год

— Яшка? А не мои песики?

— Сегодня до песиков нам нет никакого дела. А вот парня отдайте. Это в ваших же интересах.

— Ай, зачем я буду его покрывать? Вовсе не для чего. Он мне не родня.

— Значит, есть у вас такой человек?

— Господин околоточный надзиратель, прошу зачесть, как я добровольно и со всей душой помогаю полиции…

— Обязательно запомню это, Наум Маркович. Так что с Яшкой? Он сейчас не в заводе?

— У меня работает двадцать гицелей, и среди них только один Яков. Фамилия его Бурвасер. И таки вы правы, он темный человек.

Я не желаю знать, чем он занимается, но собак Бурвасер привозит меньше всех. А денег у него почему-то больше всех.

— Он связан с Никольской слободой?"

"— Рассказывал как-то. Это ведь там Петровский парк и ресторан «Венеция»?

— Там. А что именно рассказывал Бурвасер?

— Ай, он хвастун. Знаете, есть маленькие люди, которым хочется казаться значительными. Яков болтал, какой он там важный гость, все с ним здороваются, официанты обращаются по имени-отчеству…

— Понятно. Как нам его найти?

— В конторе у меня лежат письменные условия[33], в них есть домашний адрес.

Соблаговолите подождать?

— Соблаговолим.

— Может быть, пока чаю? Или горилки?

— Запах у вас здесь, Наум Маркович, такой, что не располагает. Ни к чаю, ни к горилке. Давайте адрес, и мы уедем.

Блювштейн ушел и через минуту вернулся с листом бумаги. Там было написано: «Шулявка, Дачная улица, усадьба Гоаны Регоревской».

Сыщики ринулись в Шулявку. Обоих уже охватил азарт преследования. Темный человек, хвалился знакомствами в ресторане, принадлежавшем Созонту Безшкурному.

Он, Яшка Гицель! Если парень сейчас подтвердит, что «иван» приказал не трогать оценщика, вся официальная версия летит псу под хвост. Асланов не обрадуется…

Пролетка спустилась в овраг, который прорыл Сырец. Когда она въехала на мост, Лыков краем глаза увидел какое-то движение в кустах. Он не раздумывал ни секунды: схватил Красовского за шею и сильно пригнул. Наклонился и сам, крикнув вознице:

— Гони!

Тут же раздался выстрел, и пуля просвистела у них над головами.

Извозчик не растерялся и огрел лошадь сильным ударом. Пролетка рванула наверх и помчалась что есть мочи по шоссе.

— Однако… — выдохнул надзиратель, распрямляясь. — На мосту шалят иногда по ночам. Но до стрельбы еще не доходило. А чтобы вот так, засветло…

Они обогнули Кирилловские богоугодные заведения и покатили на юг. Фурман, когда понял, что обошлось, попросил у господ добавки. Смыть страх, как он выразился.