Отойдя на середину зала, генерал повернулся к гостям:
– Не могу передать, как я рад, что вы приехали обсудить новые правила фискального дела.
– А в чем же они новые? - спросил купец, до этого пристально смотревший на Каспара.
– Новые они в том, что фискальная тяжесть с вас уменьшится вдвое, а когда и втрое…
Торговцы, переглянувшись, стали перешептываться. Новость была ожидаемой, но верилось в нее с трудом.
– А скажи, ваше благородие, зачем тебе от денег отказываться, если они сами в руки идут? Наш конвендор Кригс что ни год повышал тяжесть, а ты понижаешь.
Зачем тебе это? Какая тут корысть?
– Корысть в том, чтобы вы больше денег себе оставляли да дело расширяли. Да чтобы и другие люди в торговлю шли и дальше с караванами ходили. Тогда я по кругу больше денег получу.
– Вон оно как!
– Здорово считаешь, ваше благородие! - воскликнул конопатый купец невысокого роста. - На словах-то приятно слышится, а ну как обманешь? Сегодня ты здесь, а завтра тебя нету - придут тардийцы и вышибут! И откуда ты знаешь, как нам лучше - может, мы и раньше неплохо жили, с прежней тяжестью?
– Ну это мы еще посмотрим, кто кого по весне вышибет, войско у меня хорошее, сам я умом не обижен, а Густавсон ваш небось тоже говорил, что никого в город не пустит.
Ан нет - пустил и сам пал на стенах!
Каспар усмехнулся, поглядывая на притихших купцов.
– Долю торгового человека я знаю досконально, поскольку сам из купцов происхожу и в Ливене у меня множество мануфактур и складов осталось.
Кто до Ливена доходил, должен знать имя Каспара Фрая.
– А солдаты нам сказали, что ты генерал… - удивился конопатый.
– Король приказал - стал генералом, я человек подданный.
– Точно, Каспар Фрай это, - подтвердил купец, который до этого пристально смотрел на Каспара. - Мне тебя, ваше благородие, земляк на площади показывал, когда ты поутру к мануфактурам шел.
– А земляк торгует? Как звать?
– Зеноном кличут, кожу продает.
– Знаю я Зенона, - улыбнулся Каспар. - Товарец у него гниловатый, шкуры свои дегтем мажет, чтобы потраву скрыть.
– Ай, есть! Точно же мажет! - обрадовался заочный знакомец. Другие засмеялись, некоторые тоже знали Зенона.
– Так какую же тяжесть, ваше благородие, ты нам выставлять берешься? - спросил конопатый, комкая в руках войлочную шляпу. Вопрос был не пустячный.
– Три двадцатых."
"В зале воцарилась тишина. Купцы переваривали услышанное, а Ниппон и де Шермон с любопытством следили за этим представлением.
