– С чего это тебе снятся такие глупости, Аркуэнон? Может, тебе лучше спать на лавке, а не возле окна? Может, все дело в этом?
– Не знаю. – Эльф пожал плечами. – Но сон очень ясный, все как будто наяву.
– Что же тебе снится? – спросил гном.
– Я скачу на лошади, чувствую боль в правом боку и зажимаю рукой рану, потом слышу стук копыт – там. – Аркуэнон обернулся через правое плечо, как будто все происходило на самом деле.
– И что потом?
– Ничего. – Эльф вздохнул. – Меня убивают пикой в спину.
Над столом повисла гнетущая тишина.
– Ну, умеешь ты порадовать приятелей, эльф! – усмехнулся Каспар, чтобы разрядить обстановку.
– Тебе еще повезло, – произнес Фундинул, задумчиво вертя в руках сырную корку, – ты умер сразу, а нас с Шустриком сначала прошили пикой, а потом мне снесли голову алебардой…
– Да что тут происходит?! – Каспар вскочил со стула. – Фундинул, прекрати сейчас же! Тебе тоже снилось что-то подобное?
– Не каждый день, как Аркуэнону. Это было только раз.
– Пустяки все это, – сказал Углук, с треском обрывая с костей жесткие волокна вяленой баранины.
– Перед боем, бывает, чего только не снится. Во сне я видел себя убитым десятки раз, да еще всякими ужасными способами. Однажды прямо на моих глазах одного кирасира надвое разорвало рогаткой – одна половина в одну сторону, вторая в другую, а лошадь прямо без головы пробежала еще несколько ярдов и упала, задавив пехотинца, ставившего рогатку. Я после этого случая несколько дней подряд видел во сне, будто это меня разрывает рогаткой.
Орк бросил на стол обглоданную кость и, утершись рукой, добавил:
– Самое странное, что в строю я всегда пешим был, конным никогда.
– Давайте ложиться спать, кто знает, что готовит нам завтрашний день, – сказал Каспар и покосился на мессира Маноло, однако тот молча отправился на свою лавку. Углук и Фундинул заспорили, кому первому идти в отхожее место, Бертран поднялся к себе. Каспар догнал его на лестнице.
– Что происходит? Я вижу, у тебя кислое лицо.
– Меня тоже одолевают неприятные предчувствия, Каспар.
– Ты видишь сны?
– Нет, сны я не вижу, но… как бы тебе это сказать – мне кажется, я теряю интерес.
– К чему?
– Ко всему. Наверное, правильнее будет сказать – к жизни. Я слышал, такое бывает с теми, кому недолго осталось жить.
– А я? Почему я ничего не чувствую?"
"– Потому что ты счастливчик, самый удачливый наемник. Я не ставлю тебе это в вину, чему суждено случиться, то и сбудется.
Они помолчали.
