Когда Шейн вошел в дом, а я захлопнула за ним дверь, из гостиной раздался голос отца:
— Кто это был?
— Это Шейн пришел, папа, — ответила ему. — Мы сейчас уходим.
Пока я надевала куртку, послышалось шорканье ног, и в прихожей показались мама с отцом.
— Добрый вечер, — отозвался Шейн."
"— Добрый, — с гиперболированной хрипотцой ответил папа, словно пытаясь изобразить из себя строгого и деспотичного отца, который готовится прочитать назидательную речь ухажеру своей дочери.
— Рада познакомиться с тобой, — доброжелательно и с улыбкой отозвалась мама, резонируя с поведением отца.
— Это взаимно, — ответил ей Шейн, улыбнувшись, но мне его улыбка показалась какой-то пустой.
Когда я уже была готова распахнуть дверь, мама спросила:
— Кассандра, а ты надолго? Когда тебя ждать?
Я взглянула на Шейна, и не найдя в его глазах никакого ответа, пожала плечами и сказала:
— Не знаю. Я позвоню вам, если что.
Попрощавшись с родителями, мы переступили порог дома, и пронизывающий ветер обдал меня холодом.
Снег больно ударил по лицу, словно готовя меня к чему-то нехорошему и давая понять, что скоро будет гораздо больнее, чем сейчас.
Я молча следовала за Шейном, пытаясь спрятаться за его спиной от снежных пощечин. Но ветер будто дул со всех сторон, из-за чего защититься от него совсем не получалось.
Когда мы вышли за ворота, Шейн распахнул передо мной дверь своего внедорожника и, посадив внутрь авто, импульсивно захлопнул дверь.
Зачем же так хлопать?! Или это все из-за ветра?
Шейн сел за руль, молча завел автомобиль и без промедления тронулся с места.
— А куда мы едем? — спросила, пытаясь сохранять спокойствие в интонации, но на душе было очень волнительно от такого скрытного и отстраненного поведения Шейна. — И о чем ты хотел поговорить?
— Подожди немного, — дежурно ответил он. — Разговор очень важный, поэтому я хочу, чтобы мы говорили лицом к лицу. А в дороге, как понимаешь, это вряд ли получится, — сдавленно усмехнулся он.
— Раз это такой важный разговор, зачем мы вообще куда-то едем? — не унималась я. — Мы могли бы поговорить и возле моего дома, сидя в машине. Или я чего-то не понимаю? Если так, то объясни, пожалуйста. Потому что я начинаю нервничать!
Моя речь, действительно, была очень раздраженной и несдержанной. Но эти эмоции были вторичны, и порождались куда более сильным чувством тревоги из-за неизвестности и опасения услышать от Шейна что-то очень нехорошее.
