Узнаю в этой пуме мать Шейна, которая не причинит мне никакого вреда, но память играет со мной злую шутку, поднимая с глубин тот самый момент, когда она убила меня.
Она обвивает своими лапами Шейна, и я вновь застываю на месте, не понимая, что происходит. Отхожу от ступора и перевожу взгляд в сторону. Действия Дьявиров вновь становятся рассеянными, и я понимаю, что щит Шейна вновь начинает действовать. Видимо моя просьба была услышана, и кто-то из Нагвалов помог Шейну восстановить силу, а, возможно, это сделала сама Сильвия.
"
"Вновь иду в атаку на врагов. Внутри что-то щелкает — мое сознание полностью подчиняется зверю, как тогда в лесу, когда я с жадностью набросилась поедать убитого оленя. Чувства хищника обостряются, а страх и голос разума словно и вовсе отключаются.
Бросаюсь на одного из врагов и остервенело вгрызаюсь в его шею, лишая его головы через мгновение. Внутреннее ликование от победы над чудовищем порождает еще большую жажду расправы.
Все происходит словно в тумане.
Мои действия основаны лишь на инстинктах, а когда разум пытается вновь включиться — еще больше отдаюсь битве, лишь бы мысли и чувства вновь не застопорили меня и не лишили шансов на победу.
В одну секунду все замирает, наступает гробовая тишина, от чего я медленно начинаю приходить в себя и оглядываюсь. От белого снега вдалеке пестрит в глазах, а под лапами лишь багровая простыня, покрытая телами врагов и сородичей.
С разных сторон доносится плач, а я стою, как вкопанная.
Будто меня здесь и нет. Будто слышу и наблюдаю все со стороны.
Враг побежден. Еще не знаю, какой ценой. Не знаю, сколько Нагвалов пожертвовали своими жизнями во имя нашей победы. И не хочу знать, ведь кровь стынет в жилах от одной мысли о смерти от рук Дьявиров.
С новой волной плача слышу, как знакомый голос произносит одно лишь слово, от которого душа сама начинает покидать меня:
— Шейн…
Молюсь, чтобы это оказалась какая-нибудь ерунда, а не то, о чем я подумала. Но внутри все обрывается, когда поворачиваюсь на голос Сильвии.
Тело Шейна бездвижно лежит на земле. Сильвия сидит рядом, рыдая и моля сына не оставлять ее.
Возвращаю свой привычный облик и на трясущихся ногах подбегаю к Шейну. Рухнув на колени, распахиваю его куртку и кладу руки на грудь в надежде исцелить. Вязкая кровь, сочащаяся из раны, впитывается в мою кожу, а ее запах бьет в нос, вызывая тошноту.
— Ничего не выйдет, Кассандра, — всхлипывая, шепчет Сильвия.
