Крутов таких не то чтобы не любил, но старался обходить стороной.
— Зачем? — переспросила Ольга. — Да затем хотя бы, что ты профессионал и жить не сможешь без службы.
— Ошибаешься, — усмехнулся он, начиная укладывать вещи во вторую сумку. — Смогу.
Гостья посмотрела на его открытое лобастое лицо с твердо сжатыми упрямыми губами, с прямым пронизывающим взглядом карих, часто светлеющих до желтого «тигриного» свечения глаз, и шутить не рискнула. Если Егор что-нибудь решал, то уж решал окончательно и решения свои никогда не пересматривал.
Месяц назад он застал у нее в гостях сослуживца, капитана Зеленского, красивого брюнета с ниточкой усов: ничего особенного не было, легкий флирт, поцелуйчики, объятия, смех, до постели дело не дошло, — но после этого не приходил, не звонил и на ее звонки не отвечал, словно отрезал. А ведь любого другого мужика она запросто могла уговорить, обольстить, свести с ума, объяснить все обыкновенной игрой, да еще и заставить при этом просить прощения.
Любого другого, только не Егора Крутова.
— Ты не… — Она хотела спросить: «Ты меня так и не простишь?» — но вместо этого сказала: — Ты не прав, Крутой. Боевая работа — как наркотик. Без нее ты засохнешь.
Крутов продолжал методично собираться, потом задернул «молнию» на сумке, оперся на нее и глянул на девушку.
— Ты только для этого ко мне зашла? Чтобы сообщить, что я не прав?
Ольга вспыхнула, уловив понятный обоим подтекст, резко поставила бокал на стол, расплескав шампанское, встала и пошла к выходу.
На пороге гостиной оглянулась.
— Ты всегда будешь один, Крутой, потому что никого не любишь, даже себя. Мне тебя жаль. Но если захочешь что-нибудь изменить в своей жизни в лучшую сторону — позвони. Может быть, я тебе помогу.
Простучали по полу прихожей каблучки, глухо вздохнула дверь. Крутов, склонив голову к плечу, прислушивался еще некоторое время к тишине в доме, потом сел в кресло, хранящее тепло женского тела, и невесело усмехнулся, вспомнив вычитанные в каком-то журнале детские откровения.
На вопрос журналиста: что такое верность? — одна из восьмилетних девочек ответила: «Больше всего этого, естественно, у собак. А на втором месте стоят некоторые женщины».
— Некоторые… — пробормотал Крутов, подумав: но к тебе, Ольга Викторовна, сие определение не относится. Хотя, может быть, я излишне категоричен.
И вдруг до спазма в горле с ним случился приступ свирепой тоски по жене.
