Воспоминания обрушились на него, как лавина.
— Здесь меня укусила змея…
— Когда? Расскажи.
— Я тогда учился в Жуковке, жил у дядьки Ивана, а сюда приезжал на лето. Это уже в десятом классе случилось. Я ее не заметил, удочку закидывал, а она сидела под корягой. Ну и укусила. Знаешь, я боли не почувствовал, только поплыл куда-то, как от стакана самогонки. Хорошо, бабка Уля еще жива была, дала мне выпить трехлитровую банку молока, пошептала что-то, погладила, ногу разрезала… В больницу меня привезли без сознания, врач посмотрел, говорит: ну, этот не жилец… А я, как видишь, выжил.
Елизавета покачала головой, не сводя огромных глаз с лица Егора, погладила его по плечу.
— Видно, бабка твоя была целительницей, царство ей небесное! Ты у нее ничего не перенял? Каких-нибудь экстрасенсорных способностей?
Крутов подумал о своих возможностях, основанных на медитации и пробуждении сверхреакции, но говорить об этом не стал.
— Да нет, вроде бы нормален.
Елизавета фыркнула.
— Был бы нормален, не целовал бы ведьму.
У меня в роду одни колдуны да ведуньи были, то сглаз лечили, то порчу снимали, то кровь заговорами останавливали. Даже мама умеет это делать.
— А ты?
— И я тоже. Уверен, что я тебя не околдовала?
Они вышли на поляну за прудом, окруженную березняком. За поляной начиналось болотце, где молодой Крутов когда-то собирал крапиву для подкормки домашних кур. Не отвечая на вопрос Лизы, он вслух медленно прочитал:
Я прогнал тебя кнутом В полдень сквозь кусты, Чтоб дождаться здесь вдвоем Тихой пустоты…
Елизавета оглянулась, недоумевающая и заинтересованная.
— Ты любишь Блока?
— Не то чтобы люблю, но знаю, у него есть замечательнейшие строки. Бальмонта уважаю, Верхарна, Рубена Дарио. А ты?
— Я деревенская девчонка, и вкусы у меня деревенские, поэтому я люблю Есенина.
Не жалею, не зову, не плачу. Все пройдет, как с белых яблонь дым…
— Это хрестоматийное. Больше ничего не помнишь?
Крутов наморщил лоб.
Ты жива еще, моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет!
Елизавета покачала головой, засмеялась, хотя глаза ее затуманились, погрустнели.
Вполне вероятно, она вспоминала сейчас какую-то не слишком веселую страницу своей жизни. Крутов так и не решился задать ей вопрос, как ей жилось и была ли она замужем.
— А вот это помнишь?
Где ты, где ты, отчий дом, Гревший спину под бугром? Синий, синий мой цветок, Неприхоженный песок…
Крутов качнул головой.
— Читал, но не помню.
