Категорически влюблен

* * *– Нежданчик! – оторопело произнес голос Ильи. – Ты по девочкам, что ли?

Таби, не открывая глаз, метнула в него плюшевым черным гусем и, судя по недовольному кряхтению, попала. Чувствуя себя отмщенной за раннее пробуждение, она повозилась под одеялом и снова обняла тепленькую спящую Катю.

– У нас гости?

А вот мамин тихий голос мгновенно вырвал ее из сна. Таби уселась в кровати и, отплевываясь от упавших на лицо волос, прохрипела:

– Доброе утро! Который час?

– Десять. Мы проспали все на свете.

– Включая школу! – вклинился счастливый Илья.

С третьей или четвертой попытки Таби наконец смогла продрать глаза. Мама стояла в дверях, почти повиснув на косяке, и выглядела постаревшей лет на десять. Помятой и хрупкой, будто старая газета с пожелтевшими листами. Таби мгновенно подскочила к ней и подхватила за талию.

– Ты зачем встала? – сказала она резким от волнения голосом.

– Завтрак принесла, – вымучив улыбку, мама приподняла пакет с размороженным зеленым горошком за уголок, и кивнула на Катю, которая все никак не просыпалась.

Таби похолодела при мысли о том, что мама могла слышать их с Катей разговор, но та не казалась ни расстроенной, ни разозленной. Скорее отсутствующей в своем собственном теле. Потухший взгляд бесцельно скользил по комнате. Чуть отклонившись, Таби проинспектировала мамину щеку и с ужасом поняла, что за ночь опухоль не спала, а краснота налилась синевой.

– Мам…

– Я в порядке. – Мама скованно похлопала ее по руке. – Только пить хочу. Буди подругу и пойдемте позавтракаем.

Таби немедленно растолкала Катю и первой сбежала в ванную, а вернувшись, с удивлением обнаружила подругу на кухне. Та готовила бутерброды и заливисто смеялась над какой-то шуткой Ильи (наверняка ужасно несмешной и плоской), который смотрел на нее абсолютно и бесповоротно влюбленными глазами.

– Серьезно? Она? – явно забавляясь, одними губами произнесла мама, намекая на то, какие они с Катей разные.

Боже, как давно Таби их не видела!

– Сама в шоке, – беззвучно ответила она, в комичном выражении ужаса прижав руки к щекам.

Каким-то непостижимым образом Катя всех их согрела и за мгновение, как будто по щелчку, стала членом семьи. Вероятно, Таби должна была ревновать или завидовать, ведь Кате явно лучше удавалось то, что не удавалось ей самой.