Катя

— Ром, возьмешь сохранение в тридцать недель?

— Она платная, а я капризулек не люблю.

— Эта та, которая хочет ребенка, а любовник деньги всем сует, чтобы не было?

— Катя, ты у нас сегодня с дуба того… другой не было. Ладно, просишь — возьму, только на обход со мной ходить будешь, и под назначениями расписываться, короче, веду ее я, а ответственность пополам. Катя, я в эти криминальные игры играть не хочу, у меня трое детей, понимаешь?

Осмотрели мы ее, выслушали слезливую историю, как она ребеночка ждет, как любовник жениться не хочет, но обещает помогать.

И еще, что кровать жесткая, телевизор без кабельного телевиденья. И спать она в десять не согласна. Короче, режим в отделении изменить надо, потому что она платит. Выслушали, переглянулись, и я обещала ей за Ромой следить, а как же. Рому-то жалко, он свой, и у него у самого трое, да жена-«ангел» в придачу.

Сделали мы назначения, платная Кузнецова успокоилась, ее крутой сожитель удалился, и я занялась своими делами. Но недолго. Минут через сорок ко мне в кабинет вошел Борисов.

— Екатерина Семеновна, — вот так с порога и сразу к делу, — расскажите о состоянии Кузнецовой.

— А что рассказывать, угрозы отслойки плаценты нет, матка в тонусе, все. Ну, еще простыни не с тем рисунком, матрац жесткий, и кабельного нет.

— Все? — Его глаза смеялись.

— Да нет, Саша, не все. Сожитель требовал прервать беременность, но за отдельную палату платит.

— Он был у меня, просил понять, как мужчина мужчину.

— Послал! Причем почти матерно. Еще сказал, что может жаловаться куда угодно.

У меня в кабинете камеры и запись разговора я сохраню. Она что?

— Плачет, переживает угрозу. Весь смысл в этом ребенке.

— Что-то вы не очень убедительно говорите.

— Как чувствую, так и говорю.

— Нет. Саша, у меня, может, просто настроение.

— Из-за Глеба Ефимовича? Подождите, дайте сказать. Я все понимаю, и реакцию Саши тоже. Но я не думаю, что Сашенька или Люба будут препятствовать вашей личной жизни. Я вчера говорил с Сашей, и он понимает. Вам нет еще и пятидесяти, вы еще и родить можете.

— В теории могу. Саша, пойми, Глеб — давно перевернутая страница. А его визиты — это инсинуации моей мамы. Не больше.

— А Роман Владимирович?

— Исчерпывающий ответ.

— Я не стану рушить семью, мы друзья и точка. И вообще, почему тебя так волнует моя личная жизнь?

— Потому что она не устроена. Потому, что вы очень интересная женщина с невероятно красивым внутренним миром. Потому, что я вас люблю.

— Вы моя семья, мне хватает.