Катя

 — Он внимательно посмотрел мне в глаза, прочел все, что в них было и произнес: — Только без эгоизма, Екатерина Семеновна.

Мне надо было обдумать. Я не могла вот так сразу дать согласие и отпустить Рому. Саша тоже это понимал.

— Сколько у меня времени? — я чувствовала себя не очень.

— А у вас его нет. Я не спрашиваю, я ставлю вас в известность, что на место Романа Владимировича объявлен конкурс, и сотрудника себе в отдел и своего зама в последующем вы будете выбирать сами. Да и Роман Владимирович еще не в курсе, я думаю, что вы понимаете, что услышать о новом отделе он должен от меня, а не от вас.

Просто я считал своим долгом уведомить вас в первую очередь. Я прекрасно понимаю, что вы не хотите его отпускать. Он удобен вам во всех отношениях. Но ему давно пора двигаться вперед, а он застрял. В ваших взаимоотношениях и в своих детских пеленках. Вы сами подтверждаете, что он хороший организатор.

И тут я расплакалась. Вот не хотела, даже виду показать не хотела, что бьет он меня под дых.

Но не сдержалась, потому что реву и реву, и случаи все время находятся, и причины для слез тоже. Да и сами слезы стали так близко к поверхности, что льются бесконтрольным водопадом. Надо брать себя в руки. Да, надо. Я ведь, действительно, сейчас не теща. Я сотрудник — руководитель отдела, я даже не женщина сейчас, а ключик одного из механизмов. Так что слезы мои явно неуместны. Но реву… потому, что ключик — женщина, одинокая такая… Мне стало себя совсем жалко.

Почему все сразу?! Почему все не так? И мама дома, и сын в Америке, и одиночество мое, которое с каждым годом лишь острей и больней чувствуется.

Так теперь и Рому отбирают. А может, у меня и нет никого, кроме Ромы. Может, он моя единственная отдушина. А Саша… Саша, далеко не чужой мне человек, что творит-то. Отдел ему новый приспичило. И он меня лишь в известность ставит. А совесть-то где?! Вчера за одним столом со мной сидел… А Люба?! Она что, не в курсе мужниных планов?! Она его зам в конце концов. Что ж она меня так подставляет?!

Я встала и хотела уйти. Но он перегородил мне дорогу.

— Екатерина Семеновна. Давайте вы не только выплачетесь здесь, но и выскажете мне все свои претензии. Мы не чужие люди, в конце концов. И я, как ваш зять, никуда вас не пущу. Я знаю, что вы сейчас жалеете себя. Считаете меня жестоким и несправедливым. Но задумайтесь, так ли это? Я только лишь пытаюсь держать институт на передовой. Но это ведь наш с вами институт.