Катя

Когда в середине, а порой и в конце своей лекции, он обращал внимание на мое растерянное лицо, он прижимал меня к себе и задорно смеялся.

— Катенька, а я оперировать не умею и даже не берусь, но, по-моему, я очень неплохо придумал.

— Саша, мне нравится все, что ты делаешь. Только когда болеешь, не нравится.

И он снова смеялся. Короче, отдых удался на славу.

По возвращении в Москву, мы еще месяц провели в санатории и только потом одновременно вышли на работу.

Роман меня встретил немного сухо. Он был исполняющим обязанности.

Думаю, что заведовать ему очень даже понравилось. Мое появление снова возвращало его ступенькой вниз, а ему надо было расти и, конечно, заведовать он мог бы. А вот быть моим начальником не мог.

Правда, уже через пару часов общения, я поняла, что несправедлива к Роману. Дело было вовсе не в должности, а в женщине. Три месяца, сильно изменившие мою жизнь, изменили и его личную жизнь. Он встретил ее, а может, она встретила его и смогла ему дать понять, что она та самая, которая ему нужна.

Он же считал себя виноватым передо мной, что встретил ее. Вот такой калейдоскоп чувств, а задействованы всего четыре человека. Рассказывал он мне все, что с ним случилось, очень сумбурно и немного смущаясь. Но факт оставался фактом. И самое интересное, что она оказалась тем врачом-ординатором, которого я сама взяла на работу, буквально за день до того, как загремела на операцию.

Звали ее Ирина Николаевна. Стаж работы — два года в родильном доме номер два в городе Красногорске.

Но она была москвичкой.

Молодая. О ее внешности я ничего сказать не могла. Я ее просто не помнила. Девочка с хорошей характеристикой и просто замечательными рекомендациями. Я была лично знакома с ее бывшим завом. Я хотела посмотреть ее в деле, но не успела. Я вообще забыла о ней. Просто подмахнула заявление и отправила к директору. Это он уже с ней беседовал и он ее взял на работу. Значит, она чего-то стоила.

Рома долго и очень поэтично рассказывал, какие у нее синие глаза в обрамлении густющих и длиннющих ресниц.

— Накладных? — почему-то спросила я.

— Нет, просто накрашенных, — ответил Рома.

— Проверял? — опять зачем-то брякнула я. — Рома, ей лет сколько? Ты за совращение малолетней под статью не пойдешь?

— Не понял, Катя. Это вот сейчас ревность была? А академик твой как? Так я старше Ирочки на двадцать лет, а Александр Валерьевич имеет разницу в тридцатник с некоторыми дамами. Так они от него еще и залететь умудряются. Так как, Катя?

— Проехали, Рома. Дело твое.