Казачий адмирал

Он уже вытряхивал в ствол содержимое надкусанного бумажного патрона, когда я рассек его туловище наискось слева направо и вниз. Не до конца, потому что сабля ударилась о ствол мушкета и застопорилась. Хватка у турка была крепкая. Уже, можно сказать, мертвый, он не отпустил оружие, завалился вместе с ним. Упал вниз, на рабов-гребцов, которые загомонили на разных языках."

"Я побежал дальше, к полуюту, где возле шатра стояли человек десять, видимо, ночевавшие на галере. Оружие в руках они держали, но не так, как готовые к бою.

Я взбежал на полуют по пяти ступенькам трапа правого борта и остановился возле него, чтобы меня не окружили, не напали со всех сторон.

Это паузой воспользовался турок в белой чалме и рубахе, без шаровар и доспехов, наверное, капитан, который опустил ятаган острием вниз и крикнул на русском языке:

— Плен!

— Вы сдаетесь? — уточняю я на турецком языке.

— Да, мы сдаемся, господин! — уронив ятаган на палубу, громко, словно глуховатому, крикнул на турецком капитан.

— Остальные пусть бросят оружие и снимут доспехи, — требую я.

С этими ребятами надо держать ухо востро. Для них победа стоит любой подлости.

Все, кто там стоял, бросают оружие на палубу, начинают снимать доспехи, а потом шарахаются в мою сторону, потому что по левому трапу на полуют взбегает казак с полупикой, которую держит двумя руками. Казаки таким оружием пользуются редко. То ли этот из крымских татар, то ли потерял в бою свое оружие и схватил, какое подвернулось под руку.

— Не трогай их, они сдались! — кричу я казаку.

Пленные — это деньги или обмен на своих, поэтому казаки редко убивают сдавшихся.

Наконечником полупики казак поднимает полог из темного полотна, который закрывает вход в шатер. Внутри тускло горит масляная лампа, висящая примерно по центру на двух тонких цепочках, прикрепленных к горизонтальному шесту, поддерживающему верх шатра. На широком и низком ложе у дальней стенки шатра сидят, завернувшись в одеяла две молодые женщины, славянки.

Одной лет двадцать, другой не больше шестнадцати. У обеих волосы собраны в узел на затылке — не девицы. Может быть, жены кого-то из казаков нашего отряда. Если женщина попала в плен и ее изнасиловали, вины на ней нет. В таком случае виноватым здесь принято считать мужа, потому что не смог защитить. В Западной Европе к женщине, попавшей в такую ситуацию, относились по-разному, но мужья никогда не считали виноватыми себя.

К нам подошли еще несколько казаков.