Казачий адмирал

Запивали местным молочным напитком, напоминающим кисловатый йогурт. Половцы мне рассказывали, что у них практикуется коварный и безнаказанный способ убийства — угостить человека жирным горячим мясом, а потом поднести большую чашу холодного кумыса, от которой нельзя отказаться, не оскорбив смертельно хозяев. Человек или умирал от заворота кишок, или его убивали за недостойное поведение в гостях. Меня не послушали. Йогурт был теплый или не полностью замещал кумыс, поэтому к вечеру умерли всего двое, в том числе и туберкулезник.

Накаркал сам себе.

Грабеж продолжался до темноты. Приплывшие на шхуне казаки собрались вечером на моле, где вместе с бывшими рабами-гребцами сытно отужинали, изрядно напились и натешились с пленными турчанками и не только. Я посидел с ними немного, чтобы не говорили, что Боярин зазнался, после чего ушел в свою каюту. С собой увел девушку, похожую на Ясмин, уже созревшую, но наверняка лет ей тринадцать-четырнадцать. У нее было с десяток тонких косичек и припухшее от слез лицо.

Белая рубаха с желтым орнаментом по краю овального выреза, рукавов и подола и желтые шаровары длиной до середины голени были льняные. Значит, не из бедных. Девушка прошлепала босыми ногами по трапу, поднимаясь вслед за мной, и не сразу поняла, что я предлагаю ей руку, чтобы помочь спуститься на палубу. Ее узкая и маленькая рука была сухая и горячая.

Каюту освещала масляная лампа со стеклянным колпаком, какой я в детстве видел на керосиновых и какой изготовили по моему заказу стеклодувы в Киеве, а привез в Кандыбовку Мыкола Черединский.

Она висела на крюке под подволоком, довольно хорошо освещая помещение. Во время качки тихо скрипела железным крюком о железную петлю. Этот звук меня первое время раздражал, но потом перестал замечать.

— Как тебя зовут? — раздеваясь, спросил я девушку на турецком языке.

— Лейлах, — тихо, почти шепотом ответила она.

— Убили кого-то из твоих родственников? — задал я следующий вопрос.

— Отца, — ответила Лейлах, глядя в палубу.

— Все равно тебе скоро пришлось бы с ним расстаться, — как мог, утешил я. — Кто-то из родных есть среди пленных?

— Нет, — ответила она. — Маму не тронули. Старшие братья и сестры живут отдельно, далеко отсюда, а младший брат учится во дворце Ибрагим-паши, будет служить султану.

Говорила Лейлах торопливо, будто боялась забыть текст. Наверное, голова занята мыслями о том, что ей предстоит испытать впервые в жизни и о чем, уверен, мечтала последние годы.