Грохот турецких пушек наводит на приятную мысль, что враг пойдет в атаку, и на ужин будет свежая конина в неограниченном количестве.
— Идут! — наконец-то донеслось с вала.
Я выхожу из блиндажа. Сапоги сразу вязнут в размокшей, глинистой почве. С трудом, потому что ноги скользят, поднимаюсь на вал. Враг медленно приближается к нам. В центре шагают янычары с мушкетами и пиками, а на флангах — татарская конница.
— Начинаем ядрами! — командую я. — Стрелять по готовности!
В такую большую цель промахнуться трудно.
Наши ядра прореживают всадников на ближнем к нам фланге и немного янычар. Начинают стрелять и полукурень Федьки Головешки. Его артиллеристы и вовсе целят только в татар. Тоже свежего мяса хотят. Метров за пятьсот до казачьих позиций наступающие останавливаются. Татары выпускают по несколько стрел, обозначив свое присутствие и никого не убив, после чего, потеряв еще пару сотен человек и раза в два больше лошадей, скачут к своему лагерю. Янычары и прочие пехотинцы бегут за ними.
На этом боевые действия и заканчиваются.
Вечером меня вызвал гетман Малой Руси и по совместительству кошевой атаман Войска Запорожского. Раньше он жил в шатре позади обоза, но шальное турецкое ядро подсказало Петру Сагайдачному, что в блиндаже безопаснее. Казаки быстро подхватили почин артиллеристов и вырыли себе надежные убежища. В блиндаже гетмана Малой Руси нары одноярусные и их всего пять: по двое вдоль длинных боковых стен и одни у короткой стены напротив двери. На боковых сидят куренные атаманы.
Я сажусь на край первых от двери справа. Больше свободных мест на боковых нарах нет. Все и так сидят впритык. Петр Сагайдачный сидит один на нарах, что у стены напротив двери. Позади него в стену воткнуты две лучины, которые хорошо освещают куренных атаманов, оставляя в тени лицо кошевого атамана, что как бы подчеркивает его исключительность, превосходство, причем даже лучше, чем атрибут власти — булава — или богатая одежда и дорогие украшения. Мне подумалось, что если бы он родился лет на триста позже, то стал бы известным театральным режиссером.
Петр Сагайдачный не в духе, хотя вроде бы должен радоваться, что избавился от конкурента. Никто из казаков ничего не высказал ему по поводу смерти Якова Бородавки. Это плохой знак. Не выплеснутое раздражение или обида имеет склонность к разрастанию.
— Мясом мы запаслись на несколько дней, а сегодня ночью сходим к нехристям и возьмем у них еще какой-нибудь еды и порох.
