Казачий адмирал

Когда перегруженный флейт «Святой Августин» медленно отходил от мола, на котором стоял опечаленный Иона Хотин, у меня вдруг так защемило сердце, что я подумал, не инфаркт ли? Нет, отпустило быстро, но в животе растеклась тупая боль, как после не очень сильного удара под дых. Я догадался, что порвалась пуповина, связывающая меня с этой эпохой.

Флейт бы сильно перегружен. Скорее всего, капитан получал процент от прибыли, поэтому набил трюм по самое не балуй. Я предупредил его, что можем не добраться до Англии.

— Не впервой! — беззаботно отмахнулся старый ирландец, обдав меня многодневным перегаром.

На этот раз удача отвернулась от него. Может быть, из-за меня. Мы удачно, при свежем норд-осте, проскочили пролив Гибралтар и Кадисский залив. Приключения начались, когда миновали мыс Сан-Висенти. Там нас встретил «португальский» норд, который за пару часов усилился до штормового и поднял волну. Капитан не стал испытывать судьбу, развернулся по ветру и начал дрейфовать под такелажем в сторону Африки.

До нее было далеко, так что предполагали покачаться несколько дней и вернуться на прежний курс.

Вот только старый флейт, видимо, устал бороться со штормами. В первый день матросы откачивали воду из трюма по паре часов утром и вечером. На второй день они работали с утра и до вечера, прерываясь только на пересмену. С утра третьего качали сутки напролет.

Утром четвертого по офицерской каюте, в которой я жил вместе с помощником капитана, начали бегать крысы. Они и раньше наведывались, иногда пробегая по мне спящему, отчего я в начале рейса просыпался и громко топал ногами по палубе, распугивая их.

Крысы тут же возвращались в трюм. Теперь они пытались забраться повыше, почти не обращая внимания ни на меня, ни на помощника. Он тоже был ирландцем, но двадцативосьмилетним и молчаливым. За все время плавания мы с ним обменялись от силы десятком фраз. Даже на мое «доброе утро!» он отвечал кивком. Зато перед каждой вахтой молился, стоя на коленях в углу каюты, где к переборке было прибито деревянное распятие. А может, и не молился, разобрать его бубнеж я ни разу не сумел. Поняв, почему крысы сбежали из трюма, он начал молиться чаще."

"Развязка наступила в ночь на шестые сутки. К тому времени флейт осел почти по главную палубу. Добротная посудина. Другая уже бы измерила глубину. Волны теперь легко перекатывались по главной палубе от кормы к баку. После полудня матросы перестали качать воду и принялись качать права.