Казачий крест

Мне не потребен, вот и отдал.

– Вот так взял и девке коня отдал? – не поверил Семён. – А как же доля с добычи?

– Мне и остатнего хватит, – отмахнулся Матвей.

– Да как же это, Гриша?! – повернулся Степан к кузнецу.

– Его трофей, ему и решать, – пожал мастер плечами, пряча усмешку в усы.

– А ты, значит, разрешаешь? – не унимался казак.

– Чего тебе, Семён, не так? – деланно возмутился Михей. – А то сам молодым не был? Забыл, как глянувшейся девке подарки дарить?

– Так ведь… – снова начал Семён, но, вдруг осёкшись, только растерянно кивнул и, помолчав, добавил: – Благодарствую, казаки.

Век не забуду.

– Ступай с богом, Сёма, – усмехнулся в ответ Григорий.

Кивнув, казак отступил в сторону и, сняв папаху, истово перекрестился на маковку церкви. Глядя ему вслед, Михей тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо произнёс:

– Добрый казак прежде был. Да не свезло. Словно сглазил его кто.

– Всяко бывает, – согласно кивнул Григорий.

– Бать, я домой. Помыться надо, да коня обиходить, – напомнил о себе Матвей.

– Ступай. Матери скажи, я после буду, – кивнул кузнец, отпуская сына.

«Чего тут ещё обсуждать? – ворчал про себя парень, шагая по улице. – И так ясно, что всё добром закончилось. Или он решил продолжить историю с женитьбой? Но на этот раз решил с отцом Катерины сговориться? Нет, не думаю. Или решил подробнее про звание десятника узнать? Ладно, там видно будет».

Добравшись до дому, парень первым делом расседлал и вычистил коня и только после этого занялся собой.

Настасья, которой он первым делом передал слова отца, давно уже приготовила ему чистую одежду и отнесла в баню пару чугунков горячей воды. Смыв с себя пыль и пот, Матвей ощутил просто зверский голод и прямым ходом отправился в хату. За стол. Мать, явно зная, что он придёт голодным как волк, уже накрыла стол к ужину.

– Садись да ешь, – приказным тоном скомандовала она, едва увидев сына.

– А батя? – не понял Матвей.

– Так это ты с похода. А он дома сидел. Придёт, так поест, – отмахнулась женщина, походя напомнив ему местные правила.

Терпения Матвея хватило только на то, чтобы быстро кивнуть и запустить зубы в ближайший кусок. Григорий вернулся в дом, когда Матвей уже, сыто отдуваясь, не торопясь запивал пирог с ягодой горячим чаем. Когда Настасья успела поставить тесто и испечь эту вкуснятину, Матвей так и не понял, но пирог уничтожал, едва не урча от удовольствия.

– Ну, рассказывай, – пряча усмешку в уголках губ, потребовал кузнец.