Казачья кровь

Подскочив к столику, он склонился к уху парня и еле слышно сообщил:

– Ваше благородие, вас срочно к телефону. Капитан.

Извинившись, Гриша быстро прошёл следом за Митяем в закуток, где висел аппарат для посетителей, и, взяв трубку, сказал:

– Григорий Серко, слушаю вас.

– Залесский, – раздалось в ответ. – Значит, так, приятель. Как закончишь свои дела с очаровательной мадемуазель Ольгой, птичкой летишь ко мне. Заберёшь всё, что тебе приготовили к поездке, и переводы твоей добычи. Всю амуницию подогнать, обносить и через три дня быть готовым к выезду.

Понял?

– Значит, всё-таки едем? – вздохнул парень.

– Да. И Митяя с собой прихвати. Он парень шустрый, к походной жизни привычный. В дороге пригодится. На него амуниция тоже у меня. Хозяина я предупрежу.

– Добре. Сделаю, Пётр Ефимович, – вздохнул Гриша, которому эта поездка была нужна, как рыбке зонтик.

Но слово было дано и вся эта история началась с него. А значит, и закончить её должен был именно он. Положив трубку, Гриша вышел в зал и тут же насторожился.

Два подвыпивших ловеласа пытались завязать знакомство с Ольгой, нахально усевшись за их столик. Хозяин кофейни, понимая, чем может закончиться для него такое нарушение благочиния, робко пытался остановить молодых господ, но те только отмахивались от него, как от мухи.

Широким шагом подойдя к своему месту, Гриша, не раздумывая, ухватил стул, на который уселся неизвестный оккупант, за спинку и одним резким рывком выдернул его из-под седалища наглеца. Стряхнув полупьяного ловеласа на пол, парень уселся за стол, брезгливо проворчав:

– Терпеть не могу посторонних на своём месте.

Грохнувшись на пол, наглец крепко приложился затылком об пол и, зашипев от боли, прохрипел:

– Да я тебя на каторге сгною, плебей.

– Ещё одно слово, сударь, и вас десяток хирургов по частям собирать будут, – глухо пообещал Гриша, медленно повернувшись к лежащему.

Второй наглец, успев разглядеть выражение его лица и сверкнувшие глаза, только испуганно икнул и, сорвавшись с места, бросился к приятелю.

Быстро вздёрнув его на ноги, он потащил падальщика к выходу, что-то тихо шепча ему на ухо. Проводив их взглядом, Гриша жестом подозвал к себе хозяина и, кивком указывая на ушедших, спросил:

– Вы знаете, кто это был?

– Увы, сударь, знаю. Младший сынок городского прокурора и его приятель, сын вдовы генеральши Ручинской.

– Сын вдовы? Это как? – не понял Гриша.

– Она его через два года после того, как овдовела, родила. Поздний ребёнок. Единственное чадо.