Казачья кровь

– В каком смысле лежит? – окончательно сбитый с толку ростовщик плюхнулся обратно в кресло и растерянно покосился в сторону сейфа, рядом с которым часть стены была прикрыта тяжёлой портьерой.

– Это трудно объяснить. Проще показать, – хищно усмехнулся Гриша и на мгновение словно размазался в воздухе.

Метнувшись к портьере, он взвился в воздух и в развороте нанёс удар ногой с такой силой, что стоявший за ней человек оказался впечатан в стену. Глухо застонав, телохранитель рухнул на колени, и парень, отбросив материю портьеры, хлопнул его ладонью по шее.

– Ну вот, теперь и поговорить можно, – усмехнулся Гриша и, подойдя к столу, опёрся на него руками, нависнув над ростовщиком, словно ангел смерти. – Значит, так. Меня интересуют векселя князей Лопухиных на имение, что у Азова. Все векселя. И по разумной цене. Кто я на самом деле и что могу, тебе вот этот почтенный старец объяснит. И, как уже было сказано, прежде чем ответить, как следует подумай.

С этими словами Гриша осторожно ухватил гранильщика за локоть и, подведя его к креслу, усадил, а сам отступил к двери. Глядя на поверженного тело-хранителя, ростовщик совершенно неприлично икнул и, посмотрев на старика ошалелым взглядом, кое-как выдавил из себя:

– Это кто?

– Миша, вы хотите сохранить свою семью? – спросил старик, покосившись на Гришу, замершего словно памятник со скрещёнными на груди руками.

– А при чём тут семья? – тупо спросил ростовщик.

– Мойша, вы дурак? – подал Гриша голос.

Интонации парня так точно скопировали говор старого друга гранильщика, что тот невольно улыбнулся и взял себя в руки. С этого момента говорить он начал спокойно и уверенно.

– Ты понял, о чём тебя спросили, Миша? – уточнил старик.

– Понял. Вам нужны векселя. Но они денег стоят.

– Они стоят меньше, чем та бумага, на которой они написаны, – фыркнул старик. – То имение у чёрта на рогах, и продать его у тебя нет никакой возможности.

– Нет. У меня дела тут, – мотнул Мойша головой.

– Вот. А если хочешь сохранить и дело и семью и собственную голову, отдай векселя этому юноше и живи себе дальше. И радуйся, что вернул хотя бы часть своих денег. Сколько ты дал на самом деле за тот вексель?

– Двести пятьдесят тысяч, – помолчав, угрюмо буркнул ростовщик.