Казак в Аду

В чём же дело? Почему так? Для чего понадобилось тащить героев еще и через Геенну Огненную, которая оказалась обжигающим ледяным океаном? Во второй книге Белянин немного уточняет идею первой, и делает это довольно хитро.

На протяжении всего романа мы постоянно встречаем авторские отступления и рассуждения. Философские вставки — форма в литературе не новая, но подзабытая. Подобный прием беседы с читателем был характерен для нравоучительного романа восемнадцатого века (самый яркий пример — «История Тома Джонса, найденыша» Фиддинга).

В «Казаке в Аду» Белянин рассуждает о религии и вере, и — внимание! — о литературных штампах, сюжетных и психологических. Порою в самый напряжённый момент Белянин заводит речь о том, что в соответствующей литературе принято делать то-то и то-то, мол, обычно автор своих героев ставит в такие-то положения, а выкручиваются они как-то этак… Белянин намеренно отвлекает читателя, напоминая ему, что история, которая рассказывается, — выдуманная, а герои находятся не в настоящем аду, а в виртуальной реальности!

Понятно, что описываемый в художественном произведении мир, даже в реалистической прозе, не есть реальность.

Но в «Казаке в Аду» Белянин постоянно подчеркивает эту литературную игру, напоминая, что Иван и Рахиль существуют в повествовании лишь в виртуальном мире, сконструированном автором.

И своими намёками он пытается донести до нас, что за виртуальной реальностью кроется настоящая. То есть наша с вами жизнь. Именно она и есть тот адско-райский полигон, на котором мы должны понять главное.

Ведь недаром в финале Творец далеко не случайно не отправляет наших героев в настоящий Рай, так же как не оставляет их в Аду, — а возвращает на землю, в жизнь.

Ивана Кочуева откачали, Рахиль чудом выжила в огненном аду.

Любите здесь, любите сейчас, любите тех, кто с вами рядом, а не созданный писателем или художником образ! — говорит нам Андрей Белянин. Откройте своё сердце, ибо Бог уже там. Именно об этом напоминают нам два голоса с неба, взрослый и детский."