Каждое лето после (ЛП)

— Да, конечно, — он говорит это так, будто с последнего нашего разговора не прошло больше десяти лет. Как будто он не ненавидит меня. Он возвращается к посудомоечной машине, освобождает поднос от тарелок и ставит их на столешницу. — Как ты узнала? — он смотрит на меня и прищуривается, когда я не сразу отвечаю. — Ааа.

Он уже знает ответ, но я всё равно говорю ему.

— Чарли позвонил мне.

— Ну разумеется, — решительно говорит он.

На столешницах выстроились сервировочные тарелки и противни — оборудование, необходимое для обслуживания большого торжества.

Я встаю рядом с ним у посудомойки и начинаю складывать пыльную сервировочную посуду на полку, чтобы освежить её. Это та же самая машинка, что и тогда, когда я здесь работала. Я запускала её так много раз, что могла бы сделать это с закрытыми глазами.

— Так для чего же все это? — спрашиваю я, не сводя глаз с раковины.

— Что ты делаешь? — спрашивает он грубым голосом.

Я поворачиваюсь к нему лицом, делаю еще один глубокий вдох, и из какого-то глубоко забытого места я нахожу Перси, девочку, которой я когда-то была.

Я поднимаю подбородок и недоверчиво смотрю на него, положив руку на бедро. Моя рука вся мокрая, но я игнорирую это, так же как и бурчание в животе.

— Я помогаю тебе, гений.

Вода просачивается сквозь моё платье, но я не двигаюсь с места. Я не отвожу взгляда. Мускул на его челюсти дергается, и его хмурый взгляд расслабляется достаточно, чтобы я поняла, что воткнула нож под крышку его герметично закрытой банки.

Улыбка угрожает разрушить моё непроницаемое лицо, и я прикусываю губу, чтобы сдержать её. Его глаза устремляются к моему рту.

— Ты всегда был дерьмовым посудомойщиком, — говорю я, и он разражается смехом, густой рев отражается от стальных поверхностей кухни.

Это самый великолепный звук. Я хочу записать его, чтобы потом слушать снова и снова. Не помню, когда в последний раз так широко улыбалась.

Его голубые глаза сверкают, когда находят мои, а затем опускаются к мокрому пятну, оставленному моей рукой на бедре.

Он сглатывает. Его шея такого же золотисто-коричневого цвета, как и руки. Я хочу уткнуться носом в изгиб, где она встречается с его плечом, и вдохнуть его аромат.

— Как я посмотрю, твои издёвки не улучшились, — говорит он с нежностью, и я чувствую себя так, словно выиграла марафон. Он указывает на тарелки на столешнице и вздыхает. — Мама хотела, чтобы все собрались здесь на вечеринку после её смерти.