Каждый час ранит, последний убивает

Может ли что-то болеть, когда спишь?

Я поднимаю веки, они как ночные мотыльки, которые летят на таинственный свет. В этой по-прежнему идеальной тишине становится яснее, где болит. Наверное, мне в ноги, живот и спину воткнули стрелы. Отравленные стрелы. А в череп вбили гвозди. Которые вошли глубоко в мозг.

Но все-таки я могу кое-что разглядеть. Белый потолок, люстру.

Я никогда не видела эту люстру.

Ступням становится все холоднее. Может быть, я лежу во льду?

Не думаю, что в гробу есть люстры.

Я предпочитаю вернуться к себе домой.

Закутываюсь в оранжевое покрывало и вижу, что вокруг меня ничего нет. Ни дома, ни песка.

И мама тоже исчезла.

По-прежнему льется свет. Мягкий и уютный.

Люстра на своем месте.

Мне кажется, что я выныриваю из влажного мира, покрытого густым туманом.

На этот раз я различаю чьи-то голоса. Они звучат приглушенно, какие-то люди смеются и разговаривают. Я изо всех сил прислушиваюсь.

Я лежу на чем-то мягком. Не на полу, тут что-то другое. Сосредотачиваюсь и пытаюсь выговорить хоть слово, хоть звук.

Стараюсь произнести свое имя.

Но только я не помню, как меня зовут.

Тогда я отключаюсь. Пытаюсь найти дорогу домой. К оранжевому покрывалу, белому платью, синей тарелке. К маме, ее улыбке, ее голосу и взгляду.

Но я потерялась. Я уже не дома, а где-то еще.

В глубокой яме, черной и глухой.

По-прежнему звучат голоса.

Льется свет. Потолок. Люстра.

Я чуть поворачиваю голову вправо, отчего спину пронзает жуткая боль.

Замечаю белую стену, заполненные предметами полки, деревянную дверь. Все это я вижу впервые.

Меня охватывает страх, держит, не отпускает. Страх поднимает меня в воздух и крутит, крутит, крутит. Шепчет на ухо ужасные слова:

Вокруг нет ничего привычного, и я паникую. Ору. Дверь открывается, появляется огромный расплывчатый силуэт, кто-то идет ко мне.

Я думаю, что это голос отца.

Тогда я успокаиваюсь и впадаю в беспамятство.

В какой уже раз я открываю глаза. Белый потолок, люстра посередине.

Подношу правую руку к лицу, кладу ладонь себе на лоб. Он горячий, как угли в жаровне. Поворачиваю голову, в этот раз влево. Вижу закрытое ставнями окно. В ставнях маленькие щелочки, через которые просачивается дневной свет.

Я ничего не узнаю, но понимаю, что лежу на кровати. Я в комнате. В настоящей комнате, на настоящей кровати. На настоящих простынях.

Мне удается пошевелиться, все тело болит. Каждое движение ощущается как подвиг.