Каждый час ранит, последний убивает

Он не мог вернуться жить в квартиру и снял комнату в общежитии в двух километрах от нашего дома.

Я долго его не видел. Мы жили с матерью, и она стала мне кое-что рассказывать. Так я узнал, что они друг друга не выбирали. Что их поженили родители.

Я не был плодом любви, просто результатом брака по расчету.

Родители никогда не любили друг друга, вначале они просто терпели, а потом стали ненавидеть друг друга.

Межда поклялась, что не жалеет о том, что я родился на свет, что я ее единственная радость.

Мне вообще было сложно во что-то поверить.

Она несколько раз пыталась объяснить свою трусость тем, что ее запугал Даркави. Но я ей ничего не простил и, думаю, не прощу никогда.

И когда я увидел, как она измывается над Тамой, я понял, что врагом Даркави она не была, она была его безмолвной сообщницей.

Сейчас у меня есть Тама. Мне повезло, я узнал, что такое любовь, настоящая любовь. Мне повезло, что каждый день и каждую ночь со мной женщина, которая меня желает. Которая готова за меня умереть.

Этого счастья ни Даркави, ни Межда не знали.

Она вжалась в стену, дрожа от страха.

Сидела и смотрела на дверь.

На дверь, которая вот-вот не выдержит – и за ней появится чудовище. Получеловек, полузверь, что бежал за ней несколько часов. Она неслась из последних сил, неслась по лесам, по полям, пересекала реки и пустыни. Но каждый раз возвращалась туда, откуда выбиралась.

Зверь яростно бьется в дверь, злобно воет.

Скоро он набросится на нее. Скоро он вонзит свои огромные клыки ей в тело…

Она резко проснулась, с трудом перевела дыхание.

Удары были настоящими.

Она подошла к окну и заметила свет в домике, который стоял рядом с тем, где она была заперта вот уже несколько дней. Она увидела, что ее тюремщик с помощью какой-то кувалды разбивает стену. Распахнула окно и сразу почувствовала ледяной холод.

И услышала его крики.

Крики отчаяния, ярости. Крики боли. Ужасной боли.

Она в изумлении смотрела, как в ужасном гневе он крушит все, что попадется под руку.

Она видела, как он заплакал, и вздрогнула. И тогда почувствовала, сама не зная почему, что его боль становится ее болью.

Изри лучше, рана затянулась. Еще одна рана. Он не обращает на них внимания, даже наоборот. Каждый сигаретный ожог, каждый порез, каждая плохо зашитая рана придают ему определенный шарм. Как будто его кожа становится свидетелем его страданий, его смелости.