Каждый час ранит, последний убивает

Они устраиваются в гостиной, Тама приносит им чай с мятой и пирожные. Они странно на нее смотрят, как будто она в чем-то провинилась. Она слышит из кухни, как они разговаривают, но разговор ведется так тихо, что она не может разобрать ни единого слова.

Когда они приходят к ней в кухню, уже почти полдень.

– Собирайся, – приказывает Сефана.

Тама кладет на стол полотенце и смотрит на них непонимающим взглядом.

– Слышала? – добавляет Межда. – Поторапливайся.

– Без разговоров! Берешь вещи и едешь со мной.

– Ты покидаешь этот дом, – говорит Сефана.

Мир Тамы рушится. Земля уходит из-под ног. Она ничего не понимает.

– Давай же, пошевеливайся! – торопит ее Межда.

– Что «Вадим»? – взвивается Сефана.

– Кто… Кто будет о нем заботиться?

Сефана поджимает губы. Этот простой вопрос скрывает тысячи мелочей.

– Через несколько дней кто-нибудь тебя заменит. Более достойная девица.

Тама застыла, словно каменное изваяние.

– Я сделала что-то дурное? – спрашивает она.

– Ты прекрасно знаешь! Думаешь, я не вижу, что у тебя с моим мужем?

Межда вцепляется ей в руку, впиваясь ногтями в кожу.

– А теперь закрываешь рот и идешь за мной. Навидалась я таких вертихвосток…

Тама не знает значения слова «вертихвостка». Наверное, это какое-то оскорбление. Она снимает передник, идет в постирочную. Открывает трясущимися руками коробку, в которой лежат ее скудные вещи и рисунки Вадима. Она кладет туда Батуль, тетрадки, ручку и последнюю незаметно взятую книжку.

Это все, что у нее есть.

Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и старается не плакать. Конечно, Сефана все видит. Только не хочет признаться своей дорогой кузине, что ее муж предпочитает ей девчонку. Прислугу.

Она возвращается к женщинам, неся в руках коробку.

– Можно, я попрощаюсь с Вадимом? – мягко просит она.

– Он в школе, – сухо напоминает ей Сефана. – Так что ты его не увидишь… Ты вообще его больше не увидишь.

Таме кажется, что кто-то как будто вырывает у нее сердце.

– Хватит скулить! – бросает Межда, снова беря ее за локоть.

Она тащит Таму к выходу, и та в последний раз оборачивается. Она до последней секунды еще надеется, что у Сефаны в глазах что-то блеснет. Грусть, сострадание, прощение.

Какое-нибудь чувство.

Но в них нет ничего, кроме ярости.

Ничего, что согрело бы Таме сердце.

На улице ей становится холодно. И кружится голова. Она садится на заднее сиденье в машину к Межде.