Как вспомню, что перла на себе по крайней мере килограммов восемьдесят… Как челночница, блин!
– А я что – не тащил сумку вместе с тобой?! – фыркнул он. – Все эти восемьдесят кило были на мне! Ты только охала и под ногами путалась! Может, ты и здорово придумала притащить в квартиру камень, а унести тело. Только я чуть не надорвался. Ну и кто на нас обратил внимание? Загрузили сумку в багажник и поехали себе. В другой раз оставим все, как есть. Противно таскать на себе мертвяков.
Она резко повернулась и ткнула его в грудь:
– Противно?! А оставлять его там было опасно! Если он помер – на фига его клиенты будут звонить на этот пейджер? Они попрячутся по щелям, как только узнают! А нету тела – нету и проблемы.
Олег жив, да только уехал! – Девушка слегка стукнула Гришу по голове: – Здоровый лоб, а дурной! Мы вошли в дом с сумкой и ушли с сумкой. Она с виду была тяжеленная, да и на самом деле была такой. Ну и что видели соседи? Двух надорвавшихся челноков, которые не застали дома московских родственников.
– Да, мать, голова у тебя министерская, – вздохнул парень. – Ты бы еще придумала, как мне в тюрьму не попасть. Тебе-то что! Ты не убиваешь. Может, взять в компанию еще кого-нибудь? Хотя бы моего брата…
От этих слов девушка посерела. В такой ярости он ее никогда не видел и даже отшатнулся. Таня спрыгнула с дивана и остановилась перед ним. С ненавистью глядя ему в глаза, девушка процедила:
– Никогда и никого… Дерьмо! Я говорила тебе сто раз – никогда и никого! Ты и я – и это все! Я никому не верю! Ты понял, болван! Никому!
– Да уж знаю, – он отстранил ее и плеснул себе новую порцию водки.
Таня выхватила у него бокал и выплеснула содержимое на пол. И ударила по лужице босой ногой так, что полетели брызги:
– Кончай нажираться! Ненавижу! Где ключи?! Давай сюда!
– Психованная, – пробормотал он. Вытащил связку ключей и сунул ей: – На. Уж там я все сделал, как надо. Положил и пушку, и открытку – прямо картинка. Но только ты мне скажи – на черта мы вытаскивали труп, если эта баба все равно его видела?"
"Она будет молчать, придурок! – Ключи звякнули о столешницу.
У Тани дрожали руки, и глаза все еще были черными от ярости – такими черными, что зрачки стали неразличимы. Он больше всего боялся, когда у нее становились такие глаза. – Она будет молчать, потому что все себе уяснила! Если она вякнет про Олега – на нее тут же его повесят! С нее хватит и мужа. Фу, черт…
Девушка закрыла лицо руками и покачнулась.
