– И я просто не умею.
– Да? – оживился он. – Это просто! Ладно, я тебе скажу. Эти первые два раза – так, чепуха. После дискотеки провожал девок, и все. А вот летом, в лагере, была одна вожатая. Ей уже двадцать, представляешь? Вот с ней было по-настоящему.
– Значит, она тебя научила? – с трудом выдавила Лена. Она никогда не думала, что ревность – это так страшно. Боль была физическая. Сердце будто кипятком шпарили, голова горела, закладывало уши.
Толя хмыкнул в темноте. На самом деле, эта вожатая вспоминалась ему не в таком уж розовом свете.
Целоваться она его действительно обучила. Учила правильно дышать, водить языком, обниматься, расстегивала на себе блузку, сдвигала бретельки лифчика, клала его руку себе на грудь. Но когда она полезла ему в джинсы, он осрамился, хотя женщина возбуждала его долго и умело. Каждую минуту он ждал стука в дверь – ведь даже во время сончаса то и дело что-то кому-то нужно от вожатой отряда. Кроме того, дело было в пятницу – а значит, с последнего банного дня прошла почти неделя.
От вожатой невыносимо пахло потом – чистоплотностью она не отличалась. Но конечно, он не мог рассказать об этом сестре.
– А ты? – Лена наконец решилась.
– Что я?
– Ты меня научишь?
Некоторое время они молчали. Потом Толя сел в постели и уставился на светлеющее пятно окна. Близился рассвет.
– Рассердился? – спросила она. – А мне что делать? Говорю же – я не умею.
– Ладно, – прошептал он. Взглянул на дверь. Запора на двери не было – и в этот миг он впервые пожалел об этом.
Губы сестры оказались мягкие, шелковистые, чуть соленые.
Волосы пахли сладко и знакомо – они мыли головы одним и тем же шампунем. Страх быстро прошел. Лена тоже перестала бояться. Тут не оказалось ничего страшного. Она только старалась отодвинуть подальше неприятное слово «брат». Это слово все портило, превращало в детскую игру.
В комнате стало совсем светло. На улице оглушительно каркали вороны. Резко зазвонил будильнику родителей. Подростки вздрогнули. Они лежали, обнявшись и переводя дыхание. Губы у Лены распухли – она целовалась жадно и неумело.
– Иди к себе, – шепнула она."
"Толя бесшумно выбрался, из-под одеяла и на цыпочках прокрался в свою постель. Вскоре по коридору прошаркали тапки матери. На кухне зашумела вода, с шумом зажглась газовая колонка, загремел чайник, опускаемый на плиту. Начиналось самое обычное утро.
С тех пор днем они старались поменьше быть вместе. Даже взглядами не встречались. Порознь приходили из школы. В разное время готовили уроки.
