Каждый твой вздох

Макс поставил на ступеньку вторую лапу, по-прежнему робко, словно хотел от нее чего-то. Шагнув вперед, она положила ладонь на его голову.

– Мне нечего тебе дать, – повторила она, но хвост энергично завилял, едва она дотронулась до Макса. – Ты этого хочешь? – удивилась она, осторожно проводя рукой от макушки до шеи. В ответ он прижался головой к ее ноге, и поскольку она продолжала гладить его, налег на нее всем весом и даже закрыл глаза в молчаливом наслаждении. – Я тоже одинока, Макс, – прошептала Кейт.

После смерти отца нервы были в таком состоянии, что, осознав, как одинок несчастный пес, она едва не заплакала и попыталась сосредоточиться на чем-то еще. Но на ум приходили только возможные неприятные последствия ее поспешного согласия поужинать сегодня с незнакомцем.

Она продолжала ласкать Макса, не думая о времени. И когда взглянула на часы, оказалось, что уже без четверти восемь.

– Мне пора, – вздохнула она, потрепав напоследок пса по голове, прежде чем отойти. – Вот что я тебе скажу, – добавила она на ходу, стараясь говорить как можно более ободряюще, – если я вернусь живой и невредимой, утром мы позавтракаем вместе и я закажу плотный мясной завтрак специально для тебя, договорились? Ну, как это звучит?

Большие карие глаза вопросительно уставились на нее.

Хвост снова пришел в движение. Он хотел, чтобы его продолжали гладить, и это было яснее всяких слов. Но Кейт попятилась в номер и, задвигая стеклянную дверь, продолжала дурацкие попытки поднять настроение брошенного пса и тем самым облегчить собственную совесть. Продолжая осыпать его обещаниями, она медленно закрывала дверь.

– Я закажу тебе бекон и сосиски, нет, лучше стейк на косточке, чтобы ты мог взять ее с собой и зарыть! А теперь тебе пора идти, – уговаривала она, преодолевая последний дюйм пространства между дверью и стеной. Пес остался по другую сторону, продолжая пристально смотреть на нее. Кейт неохотно отвернулась.

Через десять минут, успев за это время натянуть выбранный костюм, Кейт нагнулась, чтобы застегнуть светло-голубые босоножки, захватила маленькую голубую сумочку-планшетку, в тон босоножкам, и шагнула к выходу.

Настало время обнаружить, не совершила ли она самую глупую и, возможно, роковую ошибку в жизни, согласившись поужинать с первым встречным вне отеля. Если она не вернется сегодня и ее труп обнаружат где-нибудь на пляже, ни один человек не узнает, кто ее прикончил.

На полпути к двери ее осенила идея.