Каждый за себя

Айя протянула ему чистую ложку и банку с консервами, после чего, усевшись напротив, осторожно спросила:

— Что ты так смотришь?

— Как? — мужчина неторопливо перемешивал еду.

— Как будто насмехаешься.

Керро поглядел на собеседницу с прежней иронией.

— Марка и цвет машины родителей, — внезапно спросил он.

— Что? — опешила Айя.

— Быстро. Марка. Цвет.

Девушка изумленно захлопала глазами.

— Я не… помню… — Айя уставилась в пустоту.

Она и вправду не помнила. Ей говорили, что после аварии в памяти могут случаться провалы, потому что удар был сильный и…

— Я не помню.

У меня было сотрясение мозга.

Керро хмыкнул, чем-то явно очень довольный.

— А шрамы откуда? — кивнул он на белые полоски, пересекающие вкривь и вкось веснушчатые предплечья собеседницы.

Девушка посмотрела с удивлением, словно впервые видела собственные руки:

— Говорю же, после аварии…

— Хм… где ты сидела во время аварии? — Керро, похоже, нравилось задавать внезапные идиотские вопросы.

— Я. Не. Помню. Помню удар и летящие стекла. Всё.

Рейдер откинулся на стуле и указал ложкой на Айкины шрамы:

— Это — скользящие раны от ножа. Раны от осколков выглядят иначе. Особенно от автомобильных. Автомобильное стекло от удара рассыпается на мелкие части. А у тебя длинные тонкие порезы на руках и… — он посмотрел под стол, и Айя поспешила натянуть подол футболки на колени, а босые ноги спрятать под стул. — И на ногах. Причем довольно специфические.

Девушка потрясенно смотрела на собственное тело.

— Раны от ножа? — она выставила вперед руки, внимательно изучая тонкие белые линии на покрытой россыпью веснушек коже.

— Шрамы, как шрамы. В черном секторе такие есть у каждого.

Айя подняла на него глаза:

— Но я из чистой зоны. И первый раз тут… — она осеклась, вспомнив, как легко управилась с Доковым пистолетом. — Чёрт!

Девчонка вскочила, с грохотом отодвинув стул.

— Ёбаная матерь!

Керро наблюдал за ней с нескрываемым интересом.

Зрелище и впрямь оказалось любопытным — хотя бы потому, что мимика у Айи менялась стремительно, в зависимости, видимо, от того, какие мысли ее одолевали. Лицо то становилось подростково-инфантильным и испуганным, как накануне, то вдруг в нем проявлялась непривычная жесткость. Метаморфозы были молниеносны и выглядели диковато, будто в девчонке сидели два разных человека, каждый из которых пугался на свой манер.