Каждый за себя

Но продавец, заливавший кипятком быстрорастворимые супы, глянул на девушку с неприязнью.

— Чего? — спросил он враждебно.

Айя ткнула окоченевшим пальцем в пакетик с супом:

— Сколько это стоит?

Мужчина окинул ее цепким взглядом и сказал, как выплюнул:

— Тебе? Десятка.

Она с удивлением посмотрела на продавца. На десятку кредов можно было несколько дней питаться в столовой. И неплохо питаться. А тут порция супа. Понятно, что обманывают.

Она отошла от лотка и побрела дальше. В кармане Дока лежало всего двадцать пять кредов — весь ее капитал.

Если тратить по десятке за тарелку супа — дня не продержишься. А идти придется долго. И далеко.

На счастье, спустя три квартала попался еще один лоток с фаст-фудом, возле которого стояла женщина. Айя подошла. И снова ее оглядели, будто бы оценивая оптом и в розницу, после чего потребовали за суп два креда. Это тоже было очень дорого. Поэтому девушка попросила стакан кипятка. Ей налили в ее же кружку, зато взяли всего четвертак.

Грея руки о драгоценную ношу, Айя двинулась в сторону одиноко стоящей в стороне лавки.

Громко сказано — лавки. Лист пластика, брошенный на четыре кирпича — вот что это было. Но хоть отдохнуть, ноги вытянуть.

Сублимат из Доковой банки оказался явно просроченным — не хотел растворяться, комковался, лип к ложке. Минут пять пришлось крутить его, то так, то этак. Кипяток за это время заметно остыл. Айя тянула свой обед, даже не понимая вкуса. Вроде на банке было написано что-то про куриный суп…

— О-па! — громко удивился кто-то, неслышно подошедший сзади.

 — И чего это мы тут сидим? Такие синие и без охраны. Поднимаем, поднимаем булки.

Девушка вскинулась, поспешно суя руки в лямки рюкзака.

— Ухожу, — сказал она стоящему напротив невысокому облаченному в камуфляж парню бандитского вида.

— А ну стоять, — удержал он ее за рукав. — Глядите, уходит она.

И он повернулся к друзьям. Их было пятеро. Крепкие, одинаково одетые и остриженные. Городская шпана. Говорившему на вид лет восемнадцать. Айкин ровесник.

Остальные постарше. Стоят, ухмыляются.

— Ты, красава, на чужом месте сидела? Сидела. Разрешения не спросила? Не спросила. На районе я тебя не видел, значит, чужая. Раз чужая, значит, плати. Удобства денег стоят. Чего молчишь, рыжая? Бабок нет?

Парень осклабился и оглянулся на дружков. Те смотрели молча, только ухмылялись. Давали младшему возможность поглумиться.

— Где я? — спросила Айя. — Какой это сектор?

— А ты дерзкая, — протянул самый высокий из ребят.