Каждый за себя

В этот раз было так же. Она кричала, пыталась вырваться, пыталась лягаться, даже попробовала укусить чью-то оказавшуюся в опасной близости руку, но опять не смогла защититься.

Противный хруст. Игла в вене. Поршень приходит в движение.

Боли не было. На хрипящую Айю будто накинули глухое покрывало. Оно отрезало звуки, свет, движение, прикосновения, опутало, оплело, сковало тело, парализовало мысли, заставило отступить боль и ужас. И девушка утонула в темноте, ослепнув, оглохнув, перестав соображать.

…- А говорила — не железная…

Мягкий мужской голос звучал где-то рядом. Теплый. Спокойный. Уютный."

"— И скажу: «Не железная». Так и ты не озабоченный, — в голосе женщины слышалась улыбка.

— Ко мне потом пойдем? — спросил собеседник, и голос сделался тише.

— Нет, — ответили ему. — Прости. На твоих лежках здорово, но слишком расслабляешься. Потом на улице тяжко.

Мужчина хмыкнул и сказал с плохо скрываемым сожалением:

— Нет, так нет, — однако сразу же прежним вкрадчивым голосом снова предложил: — Пойдем?

Раздался тихий смех:

— Отстань.

— Как скажешь, моя леди…

— Не ёрничай, — представилось, что незнакомка легонько толкает своего собеседника в плечо. — Пошли к остальным?

Послышался шорох надеваемой одежды, а через минуту — удаляющиеся шаги. Стало тихо.

Айя смотрела в полумрак, с трудом соображая, что с ней, где она, кто и о чем говорил и почему беседующих мужчину и женщину не было видно.

Тут было тепло. И спокойно. Айя лежала на чем-то мягком и отрешенно скользила взглядом по стенам. Одна была разрисована граффити. Но не виденной ранее мешаниной острых угловатых букв, не похабщиной, как на улицах, а чем-то красивым. В полумраке удалось различить лесную дорогу, тянущуюся среди деревьев, и в просвете стволов — дом, в окне которого горит свет.

Девушка поднялась на локте и огляделась. Большая комната. Ни мусора на полу, ни битого бетона. Оконный проем затянут пленкой, в углу стоит железная бочка из-под машинного масла. Сверху из нее торчит труба, выведенная в пробоину в стене, а в самой бочке вырезана дверца, подпертая сейчас кирпичом. И за дверцей горит огонь. Настоящий огонь! И это он так потрескивает.