- Какое мое дело?! Потом, знаешь, в любви так сложно разобрать, кто жертва, а кто палач... Только я одного не пойму: ты ведь на самом деле до сих пор в депрессии пребываешь, это видно. Почему? Мало ли кто вешается из-за нас? Насильно мил не будешь. Это дело житейское. Отчего ты так убиваешься?
Ничего она не поняла, подумал я с облегчением. Насквозь меня - не видит. Просто логика-психология. Ох уж эти умные дамы.
- Ты будешь смеяться, но совесть мучает, - сказал я.
- Совесть? Ну-ну, - она бросила на меня скептический взгляд.
- А мачеха-то хоть в Ленинбурге у тебя была?
- Отцова жена? Почему была? Она и сейчас есть.
- О, слава аллаху, хоть что-то есть. А до полусмерти тебя, конечно, никогда не били?
- Представь себе - били. Только совсем по другому поводу, - сказал я почти машинально: меня, как током, ударило еще одно забытое, запрятанное воспоминание.
Как мог я об том случае не подумать? А ведь мое подсознание само приплело это к клубку выдумок! Тогда, на четвертом курсе, староста (мой тогдашний приятель) болел, не то прогуливал, и я за него получил стипендию на всю группу, а был уже вечер, после пятой пары, и пришлось мне с деньгами домой тащиться.
Кто-то выследил. Что вы хотите, у нас в универе такие штучки тогда были не редкость, да и сейчас, думаю, тоже случаются.
Их было не то четверо. Уж очень мне не хотелось отдавать дипломат, я представлял, какими это грозит проблемами, и дрался - ну если не как лев, то по крайней мере как очень рассерженная кошка.
Одного узнал в лицо видел часто в дискотеке. Потом, в больнице, так живо, ярко представил себе это лицо разрезанным колесом трамвая... Когда выписался - случайно узнал, что на него, в свою очередь, напали какие-то типы и забили до смерти, как раз на следующий день после того инцидента со мной... Его - до смерти, а мне повезло больше, все косточки срослись, даже шрама ни малейшего не осталось. И я совсем забыл."
"Значит, не два случая, а три! Три смерти. Со времени первой - десять лет прошло.
И десять лет, как мое лицо и тело перестали меняться. Время замерло для меня в двадцать три года. Но ведь тогда, десять лет назад, это не была ненависть, просто... Что за бред! Хватит! Это вчера от водки такие глупости в башку лезли. Больше ни капли, ни стакана.
- Мусенька, - сказал я ласково-вкрадчиво, - как ты определила, что я вру? Мне казалось, я очень убедительно сочинял. Чуть сам не прослезился.
- Отвечу, если объяснишь, с какой целью врал.
