Защищал аутсайдеров. Ты никогда не был из тех, кто встает в очередь или следует за толпой. Даже когда ты был маленьким, ты шел своим путем, Джонни.
— На самом деле это не помогает, ма, — проворчал я.
— Я пытаюсь сказать, что ты, очевидно, что-то увидел в Шэннон. Что-то, что ты хотел защитить. Но спасать мир — не твоя работа, Джонни. Ты не должен был знать, что с ней происходило, так что не перекладывай это на свои плечи.
— Да, ну, очевидно, он алкоголик, — усмехнулся я. — Как будто это повод использовать своих детей в качестве боксерской груши.
— Это не оправдание, — согласилась мама. — Это преступление.
— Я ненавижу его, — выплюнул я, практически задыхаясь от возмущения. — Я хочу выследить этого подонка и причинить ему какой-нибудь серьезный вред.
— Но ты этого не сделаешь.
— Нет, я не буду. — Я уставился на свои ноги. — Потому что я едва ли могу сейчас отлить сам.
— Нет, — поправила мама, потирая мне спину. — Потому что ты стоишь на пороге карьеры, ради которой работал всю свою жизнь, и это не стоит того, чтобы бросать все ради повышения, каким бы удовлетворяющим это ни было в данный момент.
— Знаешь, ма, я понял, что что-то не так, в самый первый день, когда встретил Шэннон. Я, блядь, знал, что что-то не так, как будто у нее были секреты, но я просто… — Я позволил своим словам затихнуть и пожал плечами. — Я не думал, что они были такими.
— Откуда ты мог знать, Джонни?
— И она, — продолжил я, глядя в никуда конкретно. — Я не доверяю ей.
— Она?
— Мама Шэннон, — выплюнул я. — В ней есть что-то серьезно не в порядке. Например, как… как, во имя всего святого, она позволяет своим детям жить в таком доме? — Я посмотрел на свою мать в поисках ответов. — Как, ма? Как это работает?
— Я не знаю, Джонни.
— Разве у нее не должно быть каких-то неприятностей? — Я сжал руки в кулаки при этой мысли. — За то, что не вмешалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность сделать ебаный шаг вперед?
— Следи за своим языком.
— Правда? — Я выгнул бровь. — Ты собираешься прочитать мне лекцию именно сегодня? Серьезно?
Мама тяжело вздохнула. — Что сказала Шэннон по этому поводу? О своей матери?
— Ерунда, — пробормотал я, опуская взгляд на свои колени.
— Вещи?
— Я говорю не о том, что она мне говорит, ма, — ответил я. — Это личное. Но у меня плохое предчувствие насчет этой женщины. — Опустив руку на бедро, я начал унимать боль, которая нарастала в моем теле.
