Занимают неплодородные земли, на которых не желают селиться миштеки. Живут общинами, трудятся коллективно. Хижины круглые из жердей с коническими крышами, как у майя. Видимо, раньше были соседями. Амучко платят дань миштекам сельскохозяйственными продуктами и занимаются знахарством и прорицанием, причем обращаются за помощью к ним чаще, чем к своим жрецам. У соседа всегда на семь сантиметров длиннее. В военных походах не участвуют. При приближении моего отряда прятались в лесу.
Добирались мы до океана девять дней, а обратно — почти все время в гору — на два дня дольше.
Были у меня планы построить летнюю резиденцию недалеко от побережья, но после многодневной прогулки исчезли. Отсутствие лошадей заметно ослабляет тягу к частым путешествиям. Да и места там болотистые, поганые. Точно не для Хочиты. Решил, что хватит Салины, в которую, по-любому, придется время от времени наведываться, чтобы уавеки не забыли, кто их правитель.
52"
"Два года я жил скучно. Нападать ни на кого не хотел, потому что не имел цели создать огромное разношерстное государство, а на меня никто не отваживался.
Подданные, мотивируемые богатыми урожаями, «плодились и размножались, и наполняли землю, и обладали ею, и владычествовали над рыбами морскими, и птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». Жрецы жирели вместе с остальными и благодарили за это богов, в том числе и меня. Никто не собирался бунтовать. Более того, никто не хотел перемен. Кроме меня. У меня вылетело из головы, что счастье — это однообразно и потому скучно, а вот несчастья бывают самые разные.
Не знаю, что бы я придумал, чтобы жизнь стала интереснее, но она опередила, подсказав путь для расходования застоявшейся энергии.
В середине зимы у Хочиты обострилась болезнь. Я тогда не догадался, что стало причиной, ведь климат здесь намного лучше, чем на Юкатане, и первое время моя старшая жена чувствовала себя прекрасно. Она сгорела за три недели. За день до смерти, Хочита позвала меня.
Схватит мою руку двумя своими, сухими и горячими, он еле слышно прошептала:
— Позаботься о нашем сыне.
Ему здесь плохо.
— С чего ты взяла?! — удивился я. — Он учится с ровесниками, всем доволен.
— Просто поверь мне, — горячо прошептала она. — Обещай, что будешь держать его рядом с собой.
— Хорошо, не беспокойся, — заверил я. — Это ведь и мой я сын.
Она хотела еще что-то сказать, но отпустила мою руку, закрыла ладонями рот и зашлась в глухом, надсадном кашле. Между пальцами просочилась кровь.
