КГБ в смокинге. Книга 1

Ведь почти четверть века прошло, бренные останки Усатого, тайно вынесенные ночью из мавзолея и перезахороненные у Кремлевской стены, давно сгнили. Ан нет: поколение номенклатурных «сов», вымуштрованных при рябом тиране, передало своим наследникам маниакальную, благоговейную, почти религиозную слабость к полуосвещенным кабинетам, к огромным настольным лампам, к тяжелым гардинам, по которым скользили бессонные тени секретарей, носивших своим патронам крепкий чай, бутерброды и коробки «номенклатурных» папирос, к томительному мазохистскому ожиданию внезапного звонка «сверху» где-нибудь в четыре утра и к этому до боли в печени, до дрожи в коленках, до томительной вибрации в прямой кишке знакомому: «Слюшай, ты…»

Брежнев, который никогда особенно не засиживался в Кремле, предпочитая дачу, охоту, преферанс, просто пьянки в тесном кругу под песни Утесова и Шульженко или скоростные гонки за рулем одного из трех десятков подаренных ему главами зарубежных стран автомобилей на оцепленном и потому совершенно пустынном Рублевском шоссе, — тем не менее не возражал против «совиных ночей» подчиненных.

Многоопытному генсеку была присуща нехитрая психология армейского старшины: чтобы подчиненный знал службу и робел перед командиром, он должен жить в казарме. Дескать, нечего с бабой на перине валяться, а каптерка тогда на что?

С годами Андропов приноровился к этому анахроничному, совершенно непроизводительному образу жизни, планируя свои дела так, чтобы время с девяти вечера до пяти утра было хоть чем-то заполнено.

Он переделал свою психологию, регулярно принимал транквилизаторы, научился даже острить под утро с подчиненными после шестнадцатичасовой работы. Но в итоге был вынужден признать свое полное бессилие перед законами биологии: один из самых могущественных лидеров Советского государства, шеф КГБ, державший в руках судьбы миллионов людей, был типичным «жаворонком» и ночью хотел спать, а не работать.

Однажды Андропов предпринял попытку освободиться от изнурительных ночных бдений и, сославшись на «оперативные обстоятельства», целую неделю уходил с работы в шесть часов вечера и возвращался — бодрый, выспавшийся и отдохнувший — в восемь утра. К порядку его призвал сам Брежнев. Причем (что вообще было присуще генсеку, пока он как-то скоротечно не впал в маразм) в очень тактичной форме.