КГБ в смокинге. Книга 1

 — Разговор у нас будет, в зависимости от обстоятельств, либо очень коротким, либо таким долгим, что вы попросту рискуете состариться в ожидании последней точки…

Минуты полторы, давясь, я переваривала витиеватую фразу.

— Простите… — я вдруг почувствовала, что осипла. — Водички можно?..

Андропов пожевал губами, сунул руку куда-то под стол, вытащил бутылку «Байкала» и, наполнив до краев тонкий хрустальный стакан, протянул его мне.

Пока я пила, он вынул из папки лист с машинописным текстом, взглянул на него и поднял голову:

— Итак, по моему личному поручению вы собирались встретиться с гражданином Сенкевичем Юрием Александровичем.

Позволительно ли узнать, в чем, собственно, состояло мое поручение? Я, извините, запамятовал…

— Извините! — твердо повторил Андропов и сделал уже знакомый жест, словно отмахиваясь от моего «видите ли». — У меня очень мало времени. Вы говорите правду, отказываетесь от импровизаций, и мы здесь же, в этом кабинете, решаем, как нам действовать дальше. Договорились?

— Договорились… — я залпом, словно водку пила, осушила стакан и осторожно поставила его на зеркальную поверхность стола.

 — Мне нужен был Сенкевич, чтобы попытаться выяснить, действительно ли он является сотрудником КГБ или, скажем так, человеком, выполняющим определенные функции в вашей организации.

— Зачем вам это было нужно? — Андропов, как мне показалось, совершенно искренне удивился. — Допустим, выполняет, как, впрочем, миллионы других. И что из того?

— Можно ответить на ваш вопрос вопросом?

— А зачем вы помогли Любимову? Без вас «Борис Годунов» не вышел бы, об этом вся Москва знает.

— Мне нравится театр на Таганке, — медленно, подбирая слова, сказал Андропов. — Они талантливые люди, почему бы им не помочь?

— А мне нравится Сенкевич! — выпалила я. — И Семенов, и Стуруа, и Осипов… Простите за откровенность, но я уже взрослая женщина, немало повидавшая к тому же, и коль скоро вы завели этот разговор, то скажу: мне неприятна сама мысль, что все эти люди работают у вас…

Выпалив эту непростительную ересь, я ужаснулась.

«Одно слово — корова!» — с тоской подумала я о себе, о своей судьбе и карьере.

Андропов сидел безмолвно, словно статуя фараона. На его гладком лице ничего нельзя было прочесть. Как на экране телевизора, выпущенного в конце четвертого квартала без лучевой трубки.

— Кажется, я вас понял, — сказал он наконец, аккуратно поправив очки. — И хочу успокоить ваше воображение: люди, которых вы только что упомянули, никогда на нас не работали.