КГБ в смокинге. Книга 1

, нашедшая рабоче-крестьянские интонации в образе Пелагеи Ниловны, рецензии не писала? Так какая разница, где продавать свое тело — на панели или в меблированных номерах? Под пуховым одеялом или на грязной подстилке?

— Ты нашел удивительно удачное время для философского спора. Что ты хотел мне сказать, Мишин? Меня ждут.

— Я бы не хотел, Валя, чтобы мы расстались врагами.

— Какое это сейчас имеет значение? После всего, что случилось.

— Это имеет значение! — Витяня сделал ударение на «имеет». — Ты пока в эйфории.

Ты еще не знаешь, что значит жить среди людей, которые говорят на другом языке, иначе едят, пьют, целуются, мечтают… Тебе пока неведомо чувство тоски пусть по говенной, неприкаянной, но родине. С тобой человек, которого ты любишь и который — это ж надо, в двадцатом веке — и такой сопливый романтизм! — поставил на кон ради тебя свою карьеру. И не в прогнившем насквозь КГБ, где люди сами себя пожирают, а в Фирме с большой буквы. Уж можешь мне поверить на слово, подруга, в этом я разбираюсь! И все же…

— Ну, Витяня?! — я подошла к разбитому окну и посмотрела вниз.

Маленький «фольксваген» сердито фырчал, словно был недоволен моим отсутствием. — Я что-то не пойму тебя. Что ты хочешь сказать?

— Короче, Валентина… — Витяня тряхнул своей роскошной гривой. — Не считай меня своим врагом, ладно? Для меня это важно. Не спрашивай, почему. И знай: где бы я ни был, что бы со мной ни случилось, я всегда буду твоим доброжелателем. Мало ли что бывает на свете… Не хочу каркать, но мне кажется, у тебя еще будут проблемы.

Они не простят тебе этого… — Витяня выразительно кивнул на Тополева и Аркадия. — Они вообще никогда не прощают. И здесь у нас с тобой похожая судьба…

— Зачем ты пугаешь меня, Мишин? — я взглянула в его холодные глаза, надеясь увидеть в них хоть искорку смеха или хотя бы иронии. Но Витяня был серьезен, как студент перед сдачей диплома. — Зачем тебе это сейчас, когда для меня все плохое уже позади, когда я могу наконец прийти в себя? Зачем, Витяня?

— Дура ты, Мальцева! — он пожал плечами и отступил, чтобы я могла пройти к двери.

 — Набитая дура! Хоть и отчаянная. Ступай, подруга, с миром. Будь счастлива со своим американцем. И запомни, как устав КПСС: когда имеешь дело с КГБ, любое, пусть даже самое пустяшное, — есть только одно место на земле, где фраза «все плохое для меня уже позади» корректна на сто процентов. Ты знаешь, какое это место, Мальцева?

Волендам.