КГБ в смокинге. Книга 1

Я с тоской осознавала всю несостоятельность жизненной концепции моей приятельницы…

— Нравится? — Гескин, видимо, еще с утра поклялся посвятить оставшуюся жизнь опеке надомной.

— Вам не кажется, что нам надо поговорить? — спросила я, не отрываясь от окна.

— Мне кажется, что вчера мы поговорили обо всем на свете. Такой драматургии чувств сам Шекспир позавидовал бы.

— Да, но я по-прежнему не знаю, что делать…

— Судя по вашему виду, этого не скажешь, — пробормотал барон.

Однако, перехватив мой разъяренный взгляд, примирительно добавил по-русски: — Вам не следует волноваться. Я все обдумал.

— Послушайте, даже если бы я представлял себе план дальнейших действий, обсуждать его в автобусе было бы странно, не так ли?

— Дайте срок, все свалилось на нас так неожиданно… Посмотрим, как будут развиваться события. Боюсь, что-то такое, чего не знаете ни вы, ни я, еще произойдет…

— Господи! — вырвалось у меня помимо воли.

 — Что еще?

— Не знаю… — Гескин поправил шейный платок, как-то виновато улыбнулся и повторил: — Не знаю, Валя…

— Разве есть что-то, чего вы не знаете?

— А вы действительно решили, что я — британский Шандор Радо?..

Буэнос-Айрес. Зал конгрессов

Сидя в большом, но довольно уютном зале, огромные окна которого были задрапированы старомодными шелковыми портьерами, ниспадавшими на отполированный до блеска узорный паркет, слушая нудные разглагольствования ораторов об экзистенциальном мире Хулио Кортасара, архитектонике его прозы, биоэнергии метафор и субдоминантности речевых интонаций, я отчетливо поняла две вещи: во-первых, что никогда больше не притронусь ни к одной книжке Кортасара, а во-вторых, что не могу доверять Гескину.

Мучительно взвешивая все плюсы и минусы нашего спонтанного сотрудничества, я не могла отделаться от ощущения, что меня все-таки водят за нос. Уж слишком все это было по-киношному: пистолет с глушителем, злость отрицательного героя, секунда до неминуемой смерти, спасительный телефонный звонок, резкая перемена настроения — от намерения убить до покаяния и договора о негласном сотрудничестве в борьбе с общим врагом…

После вчерашней ночи Гескин больше не был мне антипатичен.

В какие-то моменты мне казалось, что я чувствую его настроение, его искренность и глубоко запрятанные комплексы.