КГБ в смокинге. Книга 1

Знала, поскольку вспомнила этот запах, эти духи — вкус Витяни Мишина всегда балансировал на грани…

Гескин лежал на постели. Если бы не забрызганная кровью белая рубашка барона, можно было вообще не заметить пятен крови, слившихся с багровым тоном роскошного покрывала.

Он лежал, широко раскинув руки, словно приглашая меня броситься к нему на грудь. В его правой руке был зажат уже знакомый мне пистолет. Правой половины головы Гескина практически не было — какое-то месиво из запекшихся сгустков крови, мозгов, окрашенных в багровое седых волос и желтовато-бурой пороховой изгари… Немногим лучше выглядела бы я, если бы он убил меня ночью.

Наверное, я простояла у постели минут пять, не меньше. Это тем более удивительно, что я абсолютно не переношу вида крови, а покойников боюсь с детства. В том, что передо мной лежит покойник, я не сомневалась ни секунды. Даже спящий человек сохраняет инерцию жизни. А я видела именно тело — начинающее коченеть, тяжелое и безжизненное.

Оцепенение, в которое я впала, помогло мне зафиксировать страшную картину с ясностью и отчетливостью судмедэксперта. А возможно, в тот момент я просто постарела лет на десять и впустила в свою душу то, что могло прийти много позже или не прийти вовсе: смерть, насилие, страх перед неведомым…

Время шло, а я по-прежнему стояла не шелохнувшись. Мысли мои уже начинали набирать обороты, но руки и ноги не двигались.

О чем я думала в тот момент? Да обо всем на свете.

О том, что надо рвать когти из этого проклятого номера; что кофта и юбка, которые я надела только что, — совсем неподходящая роба для допроса в полиции; что Витяня Мишин — обычный убийца, а не аналитик, замышляющий коварные операции; что в моем столе в редакции осталось два авторских материала, которые дадут довести Волковой, а она их обязательно запорет; что я сморозила величайшую глупость, не встретившись с Гескином сразу после его звонка; что пистолет в руке покойного — без глушителя; что версия самоубийства, которую попытался изобразить Витяня, не так уж и беспочвенна, что запах духов моего одноклассника — еще не доказательство его вины; что…

— Господи! — я вдруг почувствовала, что паралич прошел и я могу пошевелить рукой.

 — Чтоб вы сдохли!

Конечно, подобное пожелание у постели убитого наверняка могло быть неверно истолковано. Но в номере (во всяком случае, я на это надеялась), кроме нас с бароном, никого не было.