Химера

– Какой из себя? – уточнил Леонидыч.

– Он такой один. Увидите.

Изба действительно бросалась в глаза, окруженная богатыми особняками, теснившими ее со всех сторон. Скособоченная и вросшая в землю, почерневшая от времени, окруженная покосившейся оградой. Во дворе и на огороде колыхалась некошеная трава. Лишь слабые признаки указывали на то, что дом обитаем: тропка, ведущая от калитки к крыльцу, связки сушеной рыбы на веранде, пара деревянных весел у сарая.

Леонидыч поднялся по скрипучим ступеням и постучал в дверь.

– Матвей!.

. Дед!.. Это Леонидыч. Открой!

Из дома не раздавалось ни звука.

– Может, куда ушел? – предположил Митя.

– Некуда ему уходить. Он обычно или здесь, или на водохранилище. Но весла стоят, значит, здесь. Прячется, гад. – Леонидыч снова забарабанил кулаком в дощатую дверь. – Матвей, открой! Матвее-ей!..

Он стучал не меньше минуты, пока из глубины дома донесся хриплый посаженный голос:

– Матвей, это Леонидыч, инспектор!

– У меня ружье. Валите отсюдова.

– Не слышит, старый пень, – проворчал Леонидыч.

 – Матвей! ЭТО ЛЕОНИДЫЧ! ИНСПЕКТОР!

– Какой Леонидыч? Не знаю никакого Леонидыча. Сказал же…

– В прошлом году я твою лодку с мели выдергивал. Вспоминай, напряги склероз!

Старик за дверью молчал, ворочая извилинами. Митя, вспомнив о напутствии дона Бывалого, гадал, в каком сейчас состоянии хозяин дома – трезвый или нет?

– Инспехтор? – донеслось из-за двери смущенное.

– Он самый, дед! Открывай, твою мать!

Лязгнул засов. Дверь отворилась. Из темного проема, прикрываясь ладонью от солнца, выглянул дряхлый старик в растянутой майке.

Шея и загорелое лицо в морщинах. На висках и темени клочки бесцветных волос. Деду Матвею было так много лет, что, образно говоря, одной ногой он стоял в могиле.

– Чего тебе, инспехтор? – осведомился он недружелюбно. – Я гостей не звал.

– Разговор к тебе есть. Деловой. – Неотразимо улыбнувшись, Леонидыч подбросил в ладони поллитру, купленную по дороге.

На внутреннем убранстве дома лежал глубокий отпечаток ветхости и увядания. Мебель середины прошлого века, сумрак в комнатах, грязь в углах.

В воздухе пахло пылью и застарелым потом. В горнице, правда, куда они прошли из сеней, было посвежей – в основном из-за распахнутых настежь окон. Здесь стоял диван, стол, комод с черно-белым телевизором. В углу под полотенцем пряталась икона.

Дед Матвей усадил гостей за стол. Леонидыч поставил бутылку на середину.

– Всю жизнь здесь живу, – объяснял дед, собирая на стол нехитрую закусь: огурцы, лук, соль. – И батя жил.