Хочу твоим первым

Его лицо, пока он стягивает с себя рубашку, излучает серьезность и надменность, а ниже я ни за что стараюсь не глазеть. Хотя ведь есть на что, я не слепая и не страдаю от недостатка вкуса.

И вот, лишь краем глаза, но не могу не мазнуть, не очертить, проигнорировать.

Таких красивых тел, как у него, я никогда просто раньше не встречала. Плечи и предплечья очерчены идеально рельефно. Грудь, живот…словно у модели из журнала. И то, как непринужденно он двигается, будто и не делает ничего такого, а я бы уже со стыда умерла, будь на его месте.

Зажмуриваюсь на секунду и вновь возвращаюсь к лицу.

- Не понятно? Хочу поиметь тебя в этом туалете, чтобы в следующий раз думала, прежде чем проделывать такое.

Голос парня, наполненный тягучей хрипотцой, звучит более, чем серьезно.

- Что? – снова выдыхаю я, свозь стремительно нарастающий звон в ушах.

Так происходит всякий раз, когда я особенно волнуюсь.

Его слова оглушают, голова трещит, мысли пускаются вскачь. А мажор между тем уже подошел ко мне почти вплотную.

Я начинаю скользить вдоль края раковины, пытаясь улизнуть, убежать, отодвинуться в сторону, исчезнуть из его пристального ракурса.

Он придвигается вплотную, вот такой, в таком виде, и прежде чем я успеваю свалиться в обморок от переизбытка ощущений, сует мне в руки свою рубашку.

- Застирывай, - говорит он и отходит от меня на шаг.

- Что слышала. Ты ее испортила, теперь тебе придется ее застирать.

- Так это…ты не всерьез? Насчет того, чтобы ты, чтобы мы…

Голова кружится сильнее, но только теперь от небывалого облегчения.

Гордей закатывает глаза, а я сглатываю и осторожно киваю.

- Хорошо, я…сделаю все.

- Но брюки я снимать не намерен, так что придется тебе застирывать их прямо на мне.

Не успеваю среагировать, как он хватает меня за руку и подтаскивает к крайней раковине. Включает воду, сует мою ладонь под струю, а потом тянет мою руку к своим штанам.

Меня начинает трясти крупной дрожью.

Зажмуриваюсь, отворачиваюсь, пытаюсь вырваться.

- Прекрати! – ору я, - я не буду, не буду…

Увертываюсь, продолжаю бесполезные попытки вырваться.

Но понимаю, что я не смогу справиться с ним, как бы того не хотела. От безысходности, от того, что у меня нет выбора и что мне придется трогать его в местах, столь близких к неприличному, пусть даже через одежду, из моих глаз вырываются слезы.