Ходячее недоразумение в академии Примы

Правда, я после этого ослаб сильно, думал, все, кранты фамильяру, но ничего, к моменту, когда все вернулись, лапы уже начали потихоньку двигаться.

— Бедненький мой, хороший, — затискала я своего спасителя. — Дай я поглажу твои лапки, почешу пузико.

— Ага… Вот так, да! Хорошо… — расплылся в довольной улыбке Мотя. — И за ушком, за ушком почеши.

— Не слушай ты этого жулика! Никто бы его в таком ужасном состоянии не оставил. И Шеба, и мой Бран были рядом и делились с ним силой.

Бабушка, как всегда, выглядела идеально.

Сшитый по последней моде изумрудный жакет и широкие брюки очень ей шли и оттеняли уложенные в замысловатую прическу рыжие волосы. Довершал ее экстравагантный образ большой ворон с блестящим черным оперением. Он невозмутимо восседал у нее на плече на специальной вставке и лишь слегка косил в мою сторону взгляд, выдавая свою заинтересованность.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— И тебе не хворать. — Бабушка огляделась и чуть скривилась. — Признаться, я думала, в академии более приличное лекарское крыло.

Я тоже огляделась. Действительно, выглядело все очень просто: кровать, тумбочка и… и все, но комната производила приятное впечатление. Светлые, но не белые, стены и занавески веселого желтенького цвета ее оживляли и делали почти уютной. 

— Дорогая, ты же прекрасно знаешь, что это был самый оптимальный вариант в сложившейся ситуации, — вошел в палату дед и подмигнул мне. 

— Хоть бы стул поставили! — вместо ответа возмутилась она. 

И шедший позади лекарь тут же распорядился его принести.

Потом несколько минут потратил на беглый осмотр, сказал, что с моим здоровьем все в порядке и для полного восстановления мне нужен лишь сон и еда, и быстро удалился. 

— Напугала же ты нас вчера, Варвара, — наконец, нарушил тишину дед.

— Я и сама испугалась, — невесело улыбнулась я. — Никогда бы не подумала, что со мной может такое случиться.

— Похоже, с тобой может случиться, что угодно, — хмыкнула бабушка. — Не зря твой Егор называет тебя недоразумением.

— Ой, вот только не нужно повторять за ним всякую ерунду, — насупилась я, но тут же встрепенулась.

— А где он? Где все? Они живы?

Только тут я вспомнила о том, что перед потерей сознания слышала возглас о рушившимся потолке. 

— Не переживай, все живы и здоровы.

— Все-все? — подозрительно уточнила я.

— Все, кто стоял в пентаграмме.

Я припомнила, что в ней, кроме моих друзей и близких, больше никого не было, и испытала очень противоречивые чувства от радости до полнейшего ужаса.