Холодное сердце Кая

– Я могла бы и подождать, а вот у Кэсси – режим, – киваю в сторону малышки, которая задирает мордочку и смотрит так, словно спрашивает «какой еще режим». – Я быстренько с Соней пообщаюсь, не бойтесь.

Кэсси прогуливается по знакомым дорожкам – для нее этот двор как второй дом, я часто привожу ее к Соне. Той собаку завести не разрешали. Видите ли, когда-то давно у господина генерала была овчарка, а когда она отправилась в рай к другим псам, животных в этом доме запретили.

То ли дело мой папуля.

В общем, я улыбаюсь тёте Лене, хватаю Соню под руку и увожу в другую часть их большого двора.

Соня остановилась на том моменте нашей с Каем истории, когда все паблики писали про наш поцелуй после матча. Потом я разве что общими словами отвечала подруге на вопросы, но скорее просто отмахивалась, сама не зная, что рассказывать.

– Как твой футболист, Ри? Ты его уже покорила? – первым делом спрашивает Соф.

– Он выставил меня дешевкой, которая одевается черт знает как и братается со всеми гонщиками. А еще обещал рассказать отцу про гонки. Не думаю, что он посмеет, но было ужасно.

– Стоп, а откуда он знает про гонки?

– Я взяла его с собой вчера погонять.

Глазки Сони распахиваются и активно пялятся на меня.

– Ну что? Во-первых, он был прикрытием для папы, якобы я на свидание еду. Во-вторых, мне хотелось немного показать ему свою жизнь, но он не оценил.

– Но он нравится тебе, да? – опять заглядывает мне в глаза, но словно в душу лезет. Так за этим и пришла, в целом.

– Нравится. Но бесит. Хочу его, и убить, и просто хочу. Меня ломает, Сооонь…

Соня только руки на груди складывает. Вот завидую человеку даже, ей не понять этих проблем. Хотя не знаю, можно ли завидовать, когда у нее были одни-единственные смешные по длительности отношения, да и то в школе, пока папа думал о ее золотой медали.

– Оставь его на время, переключись, – сразу предлагает подруга. – Займись своими делами, не встречайся с ним.

– Я и не собираюсь. Но дома мне скучно.

– Чем я могу помочь?

– Давай поедем тусить вечером с девчонками.

Соф поворачивается осторожно в ту сторону, где осталась ее мать, и вздыхает.

– У нас война. Часть двадцать. Боюсь, не отпустят.