Холодный человек

– Ваш час? То есть вы хотите сказать, что можете являться не в любое время?

– Несомненно. Я могу являться людям только в определенное время. До первых петухов.

– До первых петухов – это до какого же часа?

– Ничего-то вы, нынешние, не знаете. Первые петухи поют сразу после полуночи. Вот как кочет заголосит, так мой час, час мертвецов, и кончается.

– А днем вы являться не можете?

– Увы. Не все мне подвластно.

– И разговоры вести Вериными устами не можете?

– При свете дня она сама себе госпожа.

– Понятно. Ну, так явитесь.

– Зри, коли желаешь.

И тут Жюль Верн увидел подлинное лицо своей собеседницы. Описывать ее нет смысла, поскольку читатель давно знаком с обликом Амалии, однако внешний вид баронессы фон Торн произвел на Жюля Верна значительно более сильное впечатление, чем разговор с ней. Нужно прямо сказать: до тех пор молодой человек так до конца и не верил, что ведет беседу с призраком. Жюлю Верну казалось: это Вера морочит ему голову. Каким уж образом – с помощью чревовещания, а то и телепатии, – оставалось загадкой, но полной уверенности в подлинности происходящего у него не было.

– Ну, как, хороша я? – самодовольно поинтересовалась баронесса.

Жюль Верн еще раз взглянул на роскошные волнистые волосы, на сверкающие в полумраке глаза. Ему оставалось только согласиться.

– Есть на что посмотреть. Согласись!

В голосе Амалии, несмотря на игривый тон, звучала легкая грусть.

– Были когда-то и мы рысаками… – пропела она. – Да уж чего вспоминать. Все в прошлом.

На этот раз Жюль Верн почувствовал: баронесса что-то недоговаривает.

– Ну, все, – неожиданно произнесла она. – Поют петухи, и мне пора.

Жюль Верн не услышал никаких петухов, однако лицо и фигура баронессы вначале превратились в очертания, а затем совсем пропали.

Вера встрепенулась. Лицо ее вновь ожило. Первым делом она налила себе в бокал вина и залпом его выпила. Заливавшая ее ранее смертельная бледность сменилась привычным розоватым оттенком кожи.

– Ушла, – скорее констатировала, чем спросила она.

– Ага, – подтвердил Жюль Верн.

– И что она тебе рассказывала?

– Я все слышала, – хмыкнув, произнесла Вера. – Только сказать ничего не могла. Будто льдом сковало. А ведь ты не верил в ее существование до тех пор, пока она не появилась.

– Не верил. Просто до этого часа общаться с духами мне не приходилось.

– Но если ты все слышала, то, наверное, запомнила ее слова?

– Где она утверждает, что я сама во всем виновата? Да уж, запомнила. Сама, говорит, попросила.