Холодный человек

Луч света упал на распростертое на земле тело. Перед ними действительно лежал Сабуров. Вид его был ужасен. Вера воткнула в голову трупа заостренный кусок дерева, похоже, обломанный черенок лопаты. Кол так и торчал из одной из глазниц. Рот трупа был оскален, и в свете фонарика было заметно, как меж запекшихся губ шевелилось нечто, очень похожее на личинки мух.

– Тьфу, какая дрянь! – взвизгнула Вера. – Меня сейчас вырвет.

– Тебе еще предстоит эта процедура, – превозмогая остатки боли, со смешком сообщил Жюль Верн, – а я уже…

– Да это самое… – Блеванул… Там, в доме.

Ладно, оставим иронию. Я спасся, и это главное. Поедем отсюда.

Стараясь не споткнуться о мертвое тела Сабурова, которое продолжало корчиться на земле, они обошли его и направились к машине.

– Так как же ты здесь очутилась? – было первое, о чем спросил Жюль Верн, когда они уселись в «десятку». И Вера не стала ничего скрывать. Вот ее рассказ.

– Мы с тобой расстались часов эдак в восемь. Я вернулась в квартиру, соорудила себе ужин, потом залезла на диван, включила телевизор и стала смотреть какой-то сериал.

Ну, и задремала, конечно. День, сам знаешь, был не из легких. Эти прогулки по кладбищу, потом склеп… Короче, я устала. Проснулась, ящик что-то бормочет, на экране какие-то уроды скачут. Я нажала на кнопку пульта… Ящик как-то странно хрюкнул, и изображение исчезло, но экран продолжал светиться. Что за черт?! Я вновь жму кнопку. Тот же эффект. Думаю: наверное, батарейка в пульте села. И вдруг на экране возникает лицо. Как, по-твоему, кто это был? Ну, ясное дело, Амалия собственной персоной! Ты представляешь?! Она каким-то образом и в телевизор сумела пробраться! Вот уж чего не ожидала, того не ожидала. И говорит мне:

– Это я бумагу тебе подкинула.

– Какую бумагу? – спрашиваю. Вроде не въезжаю… Дурой прикинулась.

– Завещание, – отвечает.

– Ты же хотела от меня избавиться? Вот и избавься.

Я ничего не понимаю.

– Как, – говорю, – избавиться? Ты сама, что ли, помочь мне решила?

– Да, – толкует, – сама.

– Как же так?! Ничего не понимаю.

– Я, говорит, вовсе не та, за кого ты меня принимаешь.

– Как это не та? Ты разве не Амалия?

– Амалия-то Амалия, но…

– Что – но?! Выкладывай толком!

– Я – ее лучшая половинка.

– Да Амалии же! Как тебе растолковать, чтобы понятно было? Душа человеческая не может быть однородной по своей сути. То есть – только хорошей или только плохой. Не спорю, имелись люди, которые отличались праведной жизнью. Но и таких преследовали искушения.