Холодный человек

Из него смотрела высокая пепельная блондинка со слегка раскосыми глазами и загадочной улыбкой. Одно слово – вамп!

– Неотразима, – прошептала наша героиня и помчалась домой, поскольку времени до встречи оставалось в обрез.

Павел Борисович прибыл минута в минуту.

– О! – только и мог вымолвить он, увидев предполагаемую невесту выходящей из подъезда.

Родители господина Величко (напомним читателю: именно такова была фамилия Павла Борисовича) проживали в самом центре Сорочинска, в громадном десятиэтажном доме сталинской постройки, именовавшемся в народе «Террариумом».

Хотя многие нынешние предприниматели ныне обитали за городом, в собственных дворцах и замках, родитель Павла Борисовича, некогда секретарь обкома, из демократических соображений предпочитал жить в довольно скромной по его нынешнему положению пятикомнатной квартире общей площадью всего-то 320 квадратных метров.

– Нужно быть ближе к народу, – солидно говорил бывший секретарь, назидательно поднимая указательный палец. – Однако не сливаться с ним, – со смехом заканчивал свою мысль нынешний глава банка.

Вера вслед за женихом вошла в прихожую, вернее, громадный холл, похоже, имевший большие размеры, чем вся ее квартирка. Поблескивали зеркала, отражая мерцающий блеск хрустальных бра, пахло мастикой для натирания паркета и ароматизатором воздуха.

Их встретили две пары: одна – постарше, другая – помоложе.

– Мой папа, Борис Акимович, – представил того Вере новоиспеченный жених.

Папа был высок, поджар и неулыбчив. По краям солидной лысины произрастали почти черные волосы, а карие глаза смотрели строго, словно пронизывали насквозь.

– Мама, Елена Евгеньевна.

Мама, обладавшая замечательного цвета кожей на лице, имела вид раскормленной ангорской кошки, увешанной бриллиантами. На губах ее играла ленивая, слегка презрительная гримаска.

– А это дядя и тетя… Валерий Акимович и Софья Леонардовна.

Дядя, в отличие от брата, выглядел довольно молодо, рост имел небольшой, глаз острый и игривый и к тому же обладал несколько странной для его возраста прической, а именно довольно приличной косичкой на затылке.

– Пожалуйте, – папа протянул Вере руку и торжественно, как в старинном танце – менуэте, повел ее к столу.

Комната, в которой должен был состояться прием (а может, смотрины), по своей старомодной основательности ничем не отличалась от прихожей.